Автор Тема: Николай Семёнович Голованов (1891-1953) - великий русский дирижёр  (Прочитано 84236 раз)

0 Пользователей и 1 Гость просматривают эту тему.

Оффлайн Romy The Cat

  • Постоянный участник
  • ***
  • Сообщений: 188
There is an “Независимый Альманах  Лебедеь” in my town (Boston) that sometimes prints interesting articles. Last month they published article by N. Kogevniviva about the Nicolay Golovanov.

http://www.lebed.com/2009/art5530.htm

You might find it worth reading

The Cat
« Последнее редактирование: Август 29, 2010, 15:06:28 от Predlogoff »

Оффлайн Predlogoff

  • Модератор
  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 27 237
  • (1962—2014)
№ 594, 05 июля 2009 г.     

Надежда Кожевникова
РАБОТНИК ОПЕРЫ

Николай Семёнович Голованов - один из крупнейших в мире оперных дирижеров - изгонялся из Большого театра трижды, в 1928, в 1936 и в 1953 годах. В отделе кадров это называлось "освобожден от работы". Последнее "освобождение" оказалось в сущности убийством - он его не пережил.

А пришел Голованов в Большой театр двадцатичетырёхлетним, будучи уже известным в музыкальном мире. За плечами было Синодальное училище, законченное со званием регента 1-го разряда, диплом Московской консерватории, вместе с малой золотой медалью и занесением на мраморную Доску почета, композиторская и дирижёрская деятельность. С ним на равных общались Рахманинов и Скрябин, Танеев, Мясковский, Ипполитов-Иванов, Зилотти, Глазунов, Данилин - лучший в России хормейстер, Кастальский - знаток древнерусской музыки, Собинов, Шаляпин. Хотя такая ранняя, по нашим сегодняшним меркам, зрелость, самостоятельность, тогда не казались чем-то из ряда вон. Надо признать, в ту пору и начинали раньше и успевали больше. По многим причинам. Но в первую очередь, думается, потому, что во всех социальных слоях ценилась работа, её качество, люди стремились стать мастерами в своём деле - и эта, казалось бы, личная их цель создавала в обществе баланс, гармонию в нравственном климате.

Николай Семёнович Голованов в годы наибольшей своей славы сам себя называл работником о п е р ы. В контексте это звучало исключительно по-деловому. В Большом театре его интересовало, волновало всё. Он чувствовал ответственность за каждую деталь в спектакле, и отнюдь не только в плане творческом. Его хозяйский взгляд от всех требовал безупречности, он не прощал ни фальшивых нот в оркестре, ни мусора, пыли на театральных креслах. Он был фанатиком Большого театра, не щадил ни себя, ни других, его разносы на репетициях стали легендарными, и в гневе он ни на лица, ни на звания, что называется, не взирал. Перед ним трепетали, но, как осозналось впоследствии, работать с ним было счастьем.

Если не считать отлучений Голованова от Большого театра, по срокам в общем небольших, хотя и очень для него болезненных, его жизнь в целом оценивается как благополучная, учитывая эпоху... Он - четырежды лауреат Государственных (то бишь, Сталинских} премий, народный артист СССР, имел прекрасную квартиру, ныне превращенную в музей, с великолепной коллекцией икон и русской живописи начала века, знатоком которых он был, и имел возможность их покупать. Власти его не преследовали, более того, с а м Ворошилов брал у него уроки вокала, (было в Политбюро такое трио Сталин-Ворошилов-Ежов, это истинный факт, вовсе не шутка) , спектакли, которыми он дирижировал, с а м Сталин посещал. Словом, он оказался в ряду тех деятелей нашей культуры, благодаря которым Система многие десятилетия могла представать в глазах мировой общественности, да и в сознании собственных граждан, с цивилизованным лицом. То, что это была маска, большинство узнало с трагическим опозданием.

Но и у удачливого Голованова была своя драма, как была она, я абсолютно убеждена, в то время у каждого истинного таланта. По самым разным причинам, в самых разных формах. Но даже сторонясь политики, сосредотачиваясь исключительно на собственном ремесле, собственном деле, не удавалось остаться не задетым. Драма Голованова - драма Мастера, вынужденного наблюдать падение уровня и в собственной и в смежных специальностях, унижение профессионализма, неизбежно ведущее к нравственному растлению. Режим, как выяснилось, копал глубоко, даже глубже, чем, вероятно, намеревался, и в результате повредил самые корни. Требуя безоговорочного послушания, воспитали полное равнодушие. Лишая инициативы, убили интерес к жизни вообще. Урок Римской империи не пошел впрок. Народ превратили в толпу рабов. Голованов стал свидетелем начала этого процесса.

Такие люди, как он, оказались в сущности заложниками. Собрать чемодан, плюнуть на всё и уехать т а к и е не могли. Это был цвет русской культуры, русской нации, не имеющий ничего общего с нынешними безграмотными, ограниченными, озлобленными проповедниками "русского духа". Это был тот пласт нашей интеллигенции, уничтожение которого, прямое или же косвенное, Системе не простится никогда. И только память о них, соприкосновение с ними, понимание их

бесценности, бедственности положения, в которое они попали, сочувствие к ним и восхищение ими - единственный путь, единственная возможность теперь для нас выкарабкаться. Не утратить окончательно нить.

... Господи, для кого же совершалась революция, если не для таких, как Николай Голованов?! Можно не знать его крестьянского происхождения, того, что отец-портной, мать-поденщица, достаточно взглянуть на лицо: да это же наш Петрушка! Озорной, смекалистый, широкоскулый, с челочкой, с торчащими простонародно ушами. Умелец, мастеровой. И даже странно как-то видеть его на фотографиях во фраке за дирижерским пультом или же аккомпанирующего за роялем великой Неждановой. Подумать только, откуда проросла эта всеобъемлющая эрудиция, изощренный академизм, педантичная въедливость, сочетающиеся с мощнейшим артистическим темпераментом! Конечно, дар. Но еще и "привходящие обстоятельства", те условия, необходимые для вызревания дара, которым реальность либо содействует, либо мешает.

В 1900 году Голованов, после весьма серьезного отбора (триста шестьдесят претендентов.) был принят в закрытый интернат Московского Синодального училища, о котором у нас принято было отзываться как о бурсе, описанной у Помяловского, где религиозным догматизмом калечились юные души, а знаний - никаких. Так вот там, наряду с предметами средней школы, изучали латынь, греческий, психологию, основы философии, проходили историю музыки, сольфеджио, гармонию, контрапункт. Еще деталь: практически все учащиеся находились на государственном обеспечении, дома бывая только по воскресеньям. Голованов потом писал: "Синодальное училище дало мне все: моральные принципы, жизненные устои, железную дисциплину, умение работать систематически, привило мне священную любовь к труду."

Стоит обратить внимание к о г д а и к о м у сделано подобное признание - в 1948 году Комитету по делам искусств, после присуждения Голованову звания народного артиста СССР. Оно не было рассчитано на широкую аудиторию, впервые опубликовалось в 1982 году, но некий т и х и й вызов тут присутствует. Вызов был и в том, что, живя в стране, где антирелигиозная пропаганда стала одной из главных задач, Голованов не выходил на сцену в дни, чтимые верующими как церковные праздники. Это был протест, пусть и не афишируемый, но доставало для него сил, не важно, как мне кажется, из каких, религиозных или иных соображений.

Сейчас много говорится и пишется о том, какова была Россия до великих перемен, об ее экономике, сельском хозяйстве, промышленности, ресурсах. И получается, что не в последних мы были рядах. Но чтобы увидеть картину, бывает, какой-то детали, можно сказать, капли не хватает. Для меня лично такой каплей стали симфонические концерты на "Городском Сокольническом кругу", устраиваемые, как я узнала, в летние месяцы с 1883 года. Я в этих самых Сокольниках сейчас живу, знаю парк и бегу из него, потому что и грязно, и стыдно, и страшно - а в 1915 году, 28 июня, там впервые Голованов дирижировал, провел в тех сезонах 14 концертов. Кроме него в Сокольниках выступали Купер, Сук, Федоров, Аренде и многие другие. Культуру в массы, значит, принято было нести и до семнадцатого года.

Íапример, в течении десяти лет, как раз до семнадцатого года, в Москве по воскресеньям регулярно проводились, так называемые, "Исторические концерты" для рабочей аудитории и учащихся. И выступали в них выдающиеся артисты, как отечественные, так и зарубежные.

А помним ли мы, что в 1918-1920 годах С.Кусевицкий давал программы своих концертов в Колонном зале Дома союзов дважды - днем, как генеральную репетицию, по дешевым билетам, и на следующий день вечером, уже для обеспеченной публики? Зачем? Мало было признания элиты, чествования, протежирования, поддержки сильных мира сего? Что это был за заряд, что принуждал всемирноизвестных ехать на гастроли в провинцию, в глубинку, выступать перед самой разной аудиторией, порой, невежественной, непросвещенной? Во что они верили, на что уповали? Заблуждались, были идеалистами?... Но тех, кто это веру убил, уничтожил, нельзя простить.

Вопрос об отношении русской интеллигенции к новой власти, пожалуй, один из сложнейших. Конечно, прежнее толкование, что, мол, прогрессивная часть революцию приветствовала, а реакционная-де отрицала, сейчас уже никого не может удовлетворить. Но все же, предшествовал ли периоду разочарования период обольщения? А может быть в массе своей эта "прослойка", состоящая из "спецов", была столь инертна, что куда ее вели, туда она и шла, и лишь когда опасность приблизилась вплотную, явственно повеяло гибелью, тогда только всполошились?
« Последнее редактирование: Июль 25, 2012, 14:52:16 от Predlogoff »
«Когда теория совпадает с экспериментом, это уже не "открытие", а "закрытие"» (c) П.Л.Капица

Оффлайн Predlogoff

  • Модератор
  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 27 237
  • (1962—2014)
<продолжение статьи Кожевниковой>

В фильме Бергмана "Змеиное яйцо", где фашизм исследуется с потрясающей художнической мощью, оставляя простор зрительскому воображению, свободному восприятию тех или иных образов, в паре бродячих артистов, существующих как бы в скорлупе, в абсолютной отстраненности от окружающей действительности, а в результате оказывающихся в самом центре ада, втянутыми в чудовищную воронку и как соучастники и как жертвы, мне кажется, подразумевается именно творческая интеллигенция, ее вина и ее беда. Но это, так сказать, западная модель. Для нас, России, она подходит?

В последних номерах "Нового мира" начата публикация дневников К.Чуковского, периода 1918-1923 годов, поражающих не столько фактами, которых за последнее время на нас обрушилась лавина, сколько трезвостью, жесткостью оценок. Писалось это по неостывшему следу, без экивоков, опасливости, мудровствований, которые неизбежно возникли бы время спустя. И тут не только личное восприятие - воссоздана атмосфера, умонастроение культурной, образованной части страны. Диагноз беспощаден. Выходит, периода обольщения вовсе не существовало, и уже в самом начале наши "рассеянные", чудаковатые, погруженные в свою науку, в свое искусство интеллигенты поняли в с е?

Ну а как же тогда кипение творческой мысли, всевозможные театральные затеи, разнообразнейшие выставки, устраиваемые, изобретаемые в тяжелейшее время разрухи? Революционный энтузиазм, привыкли мы думать, настолько способствовал артистическому вдохновению, что и голод забывался, нищета...

Но стоит заглянуть за черту, с которой, как нам вдалбливалось, только и началось все х о р о ш е е, и убеждаешься: не началось, а п р о д о л ж а л о с ь - несмотря ни на что. Интеллигенция наша проявила не слепоту, а мужество, в тяжелейших условиях, постоянном давлении, унизительных одергиваниях, явном неблаговолении к себе властей, не снимая с себя ответственность перед своей страной, своим народом, продолжая делать то, что считала своим долгом.

И было им очень непросто. Большой театр чуть не прикрыли, в Большом зале консерватории разместился кинотеатр "Колосс" - каково!? Но они сопротивлялись. В двадцатом году корпорация артистов-солистов оперы Большого театра организовала в консерватории циклы камерных концертов, от Глинки до Шенберга. Руководил этим делом Голованов.

С 1925 года Голованов стал профессором оперного и оркестрового класса в Московской консерватории. Один из его учеников, а позднее ассистент, единомышленник, Евгений Алексеевич Акулов, в свои восемьдесят шесть лет энергичный, собранный, показал дорогую реликвию, хранимую с 1929 года, - клавир "Бориса Годунова", где сцена в корчме вся исчерчена головановскими пометками. Это был первый урок, первая встреча Акулова с Головановым, чей могучий темперамент, колоссальная воля ошеломляли, можно сказать, гипнотизировали. Этот напор, бешеная самоотдача оставили свой след на клавирных страницах, в грозных "фортиссимо", неукротимо размашистых лигах, других динамических оттенках, штрихах. Представить, что это был обычный урок?! Что же происходило на репетициях...

На репетициях Голованов не импровизировал, не искал, не советовался, а являлся уже в абсолютной убеждённости верности своего прочтения, толкования замысла композитора. Да, он был авторитарен, но эта авторитарность основывалась на всестороннем, углубленном изучении партитуры, и когда он вставал за пульт, уже ни в чем не сомневался. Его требовательность диктовалась прежде всего его профессиональной честностью, он вскипал не от того, что у него был дурной характер, а потому что сам полностью отдаваясь работе, ждал такого же отношения от других. Он писал; "Дирижер обязан изучить дома новое сочинение, прийти на репетицию абсолютно готовым и, не теряя времени, выучить произведение с оркестром (хором и солистами). Надо дорожить каждой минутой, и поэтому репетировать надо с часами в руках... Плох тот дирижер, который учится вместе с массой на многочисленных репетициях. Это моральный и денежный ущерб, совершенно неприемлемый во всем культурном мире: ведь каждая репетиция большого оркестра стоит около 10 тысячи рублей" (имеется в виду денежное исчисление до реформы в 1961 году)

"Лучше сгореть ярко и пламенно, чем тлеть бессильно" - таково кредо Голованова. В людях он больше всего ценил способность к "творческому вспыхиванию", и ничто его, пожалуй, так не раздражало как вялое равнодушие, небрежность, дилетантская приблизительность. Он знал, что в отношении человека к своему делу, к работе, проявляются его нравственные качества. Если человек халтурит, разве он может рассчитывать на уважение окружающих, разве может сам себя уважать? Так Голованов был воспитан, и так же воспитывалось его поколение, и те, на кого это поколение ещё успело повлиять. Но их осталось уже очень мало, и им теперь помногу лет, но до сих пор сила от них исходит - от той, до последнего дня сохраняемой работоспособности, желания трудиться, невозможности сделаться бесполезными, ненужными ни другим, ни себе. Поэтому и в свои восемьдесят и в девяносто они кажутся на диво молодыми, ясно мыслящими. Общаться с ними -наслаждение. Помимо удивительной памятливости, одаривающей драгоценными сведениями, от них получаешь заряд какой-то душевной опрятности. А источник все тот же - в отношении их к своему делу, профессии, работе вообще.

И в дирижере Голованове, главное, что мне открылось, его страстность работника. Именно здесь его стержень, его вера, основа его личности. Страстных работников - вот кого нам сейчас больше всего не достает.

Вспоминают, что как только Голованов вставал из-за пульта, это был деликатнейший, любезнейший человек, скорее даже стеснительный, робкий, будто враз его подменяли, и вовсе не он только что громы и молнии метал, кричал: "Ни черта не звучит!", а, бывало, и покрепче. Но на него не обижались, он действительно аккумулировал оркестр своей энергией, его горение передавалось другим и, как позднее осозналось теми, кто с ним соприкасался, работать, вкалывать из всех сил - это именно то, что надо, что и держит человека на двух ногах, прямо, гордо.

Голованов прославился своими трактовками произведений русской классики, постановками "Хованщины", "Бориса", "Садко", "Сказания о граде Китеже", отвечающими его нутру, его национальному характеру. Ему было близко и мощное, богатырское начало, и пронзительная щемящая лирика. Его дирижерский почерк узнаётся в решительной акцентировке, смелых контрастах, интенсивности звучания. Но особенно запомнилась и сделалась легендарной его профессиональная одержимость, бескомпромиссность Мастера, действовавшие магически: Голованов только снимал в гардеробной калоши, а оркестр, управляемый другим каким-нибудь дирижёром уже совершенно иначе начинал играть.

Казалось бы, музыка далека от политики, но люди, сидящие в оркестре и поющие, танцующие на сцене, и те, кто в зрительном зале сидят, одной атмосферой дышат. Когда на заводах, фабриках выпускается недоброкачественная продукция, нечего рассчитывать, что оркестр будет по-прежнему играть безупречно. И Большой театр разваливаться начнет, что мы сейчас наблюдаем, а первые признаки уже Голованов застал. Возвращаясь в Большой после очередного изгнания, он приступал к реставрационной работе, вновь настраивал разлаженный в его отсутствие механизм. Кричал: "Ни черта не звучит!" Но можно предположить, что его не устраивало не только состояние оркестра.

Нет, наши артисты, музыканты, в радужном сне не пребывали, скорее напротив, чувствовали себя в эпицентре, в пасти огнедышащей. На спектаклях в Большом присутствовал Хозяин, и не только на премьерах. Скажем, как рассказывал Акулов, он регулярно посещал "Евгения Онегина" который тогда очень часто шёл. Появлялся в ложе, укрытый занавесом, в сцене, когда Ленский представлял Лариным своего друга Онегина, и исчезал после Петербургского бала. Именно так, раз от разу. Публика ни о чем не подозревала, а Акулов, дирижировавший спектаклем, по изменившимся интонациям Ленского-Козловского, узнавал - вождь пришел.

Что, Сталин был меломаном? - я спросила. И в ответ услышала от Акулова: "Он приходил смотреть бывшую жизнь."

А в общежитии Большого театра с двенадцати ночи и до двух не спал никто, ведь арестовывали обычно ночью. Певица Максакова, балерина Семёнова, концертмейстер Славинская, встречая друг друга, сияли: их, жен врагов народа, тюрьма ждала в первую очередь, но в этот раз, значит, пронесло, слава Тебе, Господи!

Наталья Дмитриевна Шпиллер, вспоминает, что в течение десятилетий приходя в Большой театр и показывая удостоверение в дверях служебного входа, она была готова каждый раз, что её не пустят, пропуск заберут, а что будет дальше?...

Спасались в работе. Она давала силы в атмосфере начавшегося распада, хаоса, невежества. К счастью, работать они умели. И Евгения Михайловна Славинская, недавно встретившая своё девяностолетие, чей рабочий стаж исчисляется семидесятью шестью годами, после ареста, расстрела мужа постоянно носившая с собой пару белья, шёлкового, потому что, как ей сказали, в шёлке вши не заводятся, стояла перед оркестром с партитурой, пока ноги не отекали. Нет, иллюзий для них не существовало, и они делали то, что могли, отстаивали культуру, искусство - национальное достояние.

Но это не значило, что они совершенно режиму не сопротивлялись, не пытались друг друга спасать. Славинская рассказывала, что когда кого-то из музыкантов забирали, Голованов бросался на выручку и дождался, что ему указали - не в своё дело не лезть. Строго и недвусмысленно. Правда, людей его породы укоротить оказывалось не так-то просто, их легче было уничтожить, либо дождаться когда они сами умрут. Вымрут, как мамонты.

Но терпения не хватало, и почти незаметно, в спину, слегка, подталкивали. Охотники находились. Голованов мешал. Мешал если не властям, так той породе, что эта власть породила, породила Система, не терпящая в людях самостоятельности, достоинства, крепкого осознания как обязанностей своих, так и прав. Система не терпела работника, кровно заинтересованного в своём труде, будь это труд физический или умственный.

Акулов вспоминает, как в его присутствии Голованов услышал от администрации Большого театра о готовящемся сокращении, и что, мол, некоторые ещё не знают, что они уже в сущности уволены. И Голованов задышал, тяжко, как загнанный конь, или же, что больше к нему подходило, как лев раненый.

Он был уже болен, ему стало трудно дирижировать, но само его присутствие обеспечивало качество, высокий класс. Собственно, он на это положил жизнь, чтобы его профессиональный и нравственный авторитет как камертон действовал. И он этого добился.

Но Система, тоталитарный режим отличается ещё и неблагодарностью. Он не только с противниками не может мириться, стремится их уничтожить, растереть, не терпит никакой оппозиционности, но даже тех, кто облагораживал его намерения, поступки, благодаря кому ему удавалось как-то внешне хотя бы соответствовать нормам п р и л и ч и я - даже таких, открыто не протестующих, и лучших из лучших, цвет нации, этот режим, эта власть, в итоге выбрасывала, как выжатый лимон.

Правда, что-что, а чутьё у такой власти всегда присутствовало: кажущаяся лояльность её не обманывала, и погружение в классику, в такое абстрактное искусство, как музыка, подозрительности не снимало. Николай Семёнович Голованов, крестьянский сын, русак в каждой своей клеточке, всегда, от начала и до конца, оставался для т а к о й власти чужеродным элементом. Он не бунтовал, но держал дистанцию. Был чист в своих помыслах, благодаря чему и оставался творцом. Оставался свободным работником.

<конец статьи>
«Когда теория совпадает с экспериментом, это уже не "открытие", а "закрытие"» (c) П.Л.Капица

Оффлайн Predlogoff

  • Модератор
  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 27 237
  • (1962—2014)
Кот, спасибо за статью и за поток о Голованове !
Это мой любимый дирижёр, которого я боготворю в различном репертуаре (но не во всяком), особенно в русском.
Со статьёй Кожевниковой я согласен не во всём, в частности, причины смерти Голованова, как всегда в подобных случаях, подгоняются под желаемую политизированную версию. Но в целом статья, конечно, положительная и содержит интересные сведения о великом дирижёре.
Я надеюсь, что этот поток мы продолжим.

На нашем форуме есть поток, в котором размещены интереснейшие воспоминания К.Птицы о процессе записи Головановым рахманиновского "Алеко" на радио:
http://www.classicalforum.ru/index.php?topic=1724.msg20234#msg20234
«Когда теория совпадает с экспериментом, это уже не "открытие", а "закрытие"» (c) П.Л.Капица

Оффлайн Romy The Cat

  • Постоянный участник
  • ***
  • Сообщений: 188
Yes, I would agree – the article is in few ways “contrived” but still is good and informative. There is very few said about Golovanov (whom I like as well for “some” repertoire) and I would like to take advantage of any information. BYW, at my site I have a complication of all Golovanov’s recordings made by Brendan Wehrung:

http://www.romythecat.com/Forums/ShowPost.aspx?postID=2359#2359

The Cat

Sergey

  • Гость
.....Со статьёй Кожевниковой я согласен не во всём, в частности, причины смерти Голованова, как всегда в подобных случаях, подгоняются под желаемую политизированную версию...
А по-моему эта статья- типичнейший пример современного агит-пропа!

И еще. Цитата из статьи:
Цитировать
Славинская рассказывала, что когда кого-то из музыкантов забирали, Голованов бросался на выручку и дождался, что ему указали - не в своё дело не лезть.
Хотелось бы узнать, о каких музыкантах идет речь.

Оффлайн Romy The Cat

  • Постоянный участник
  • ***
  • Сообщений: 188
А по-моему эта статья- типичнейший пример современного агит-пропа!

Sergey, да и не нет.  Мне по правде тоже не нравиться несколько надрывное желание дамы написавшей статью “продать” читатeля на “величее” голованова.  Вобще слово “великий”  по-руски звучит по-идеотски и кощунственно, я бы использывал  англиское “greatness” быстрее чем русское “великий”. Но это отдельный вопрос,  и это я к тому что тему "за меня" перименовли из имени головановa в полу-слюнтявое “…великий русский дирижёр”. 

Так вот, о всех тех надругателских приспупах глаза-закатывания что мадам кожевникова поназахлевывалась в своей статье - они меня обсалютно не оскарбили. На деле мне до заднницы кто кожевникова  есть и какие ее мотнивы - мне больше интереснее было почитать о голованове.  Кстати та же самая девушка кожевникова, рассюсукия сопли о том головановком бесгрешии, предоставила несколько интересных своих ходов и фактов который а нашел исключитньно интересными. Чего стоит одна только акуловаская фраза что сталин приходил в оперу “смотреть бывшую жизнь." только за этими тремя словами драматического материала на полную книгу или как показывает опыт  - на полные несколько покалений…

Естествено девушка кожевникова понапоясничала со своей “людви до голованова” - ну и что  - было бы лучше что бы она вообще не писала? Манновкий параша джоефа перед смертьюэ передовая первородство иуде, тоже полевал иуду незаслуженными надумаными восхвалениями - страдала ли от этого истенность? А истиность есть в том что невзирая на все заморочки что у голованова или были или мы ему приписываем  - не один оркестр в союзе не звучал как звучал головановский радио оркестр в конце сороковых годов.  Некототорые вещи головановский оркестр  делал (далеко не все, но некоторые) подняли планку “возможностей” длы русских оркeстров на недостежимую с тех пор высоту. Как празнoвать это в статьях и коментариях?

Быть можеьт вы с союзе разбалываны на голванова, но наши гаврики на западе его мало знают, и по сему я доволен любой возможной информации - чем больше тем лучше. Мы люди взрослые и мы сами разберемся где болтология и где полезность.  Статья надежды кожевниковой нашпигована обоим - ну и на здоровье. Надежда же не на конкурсе по написанию никрогогов и вы ее не прослушиваете “на работу”…

Rgs, Romy the Cat

Алексей

  • Гость
Дорогой Кот а ВЫ можете обходится в лексике без слова "жопа". Или у ВАс это обязательный атрибут для общения. Я был знаком не только с маэстро Головановым но и с его учителями, давайте учиться быть вежливыми.!!!

Оффлайн Romy The Cat

  • Постоянный участник
  • ***
  • Сообщений: 188
Дорогой Кот а ВЫ можете обходится в лексике без слова "жопа". Или у ВАс это обязательный атрибут для общения. Я был знаком не только с маэстро Головановым но и с его учителями, давайте учиться быть вежливыми.!!!

Алексей,

kак раз слово ваша"жопа" абсолютно не с моего лексекона, и даже уже не помню когда его употреблял последний раз, я думаю лет 20 назад. Это не то как я говорю, а как вы слышите; ну это ваши проблемы. А вот чудное обстоятельсто причины “до заднницы” уж дествительно мною используються щедро, - однако полько потому, что местые “тонькодушные” падают от него в обмарок, и мне это доставляет мое малькое кошачие удовольсктие.  Так уж мы киски хвостовелючии устроены, что делаем все исключитеьно то что нас просят и от нас ожидают….

Ой да, кстате, если вы были знакомы с головановым и в его ветке вы не нашли ничего более интересного сказать чем засвидействовать свое почтениясвоему слову "жопа",  то в нею вы родимую и отправляйтесь…

Rgs, Romy the Cat

Оффлайн Predlogoff

  • Модератор
  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 27 237
  • (1962—2014)
Кот, вы видите, уже не только я прошу вас придерживаться нормального лексикона.
Чуть позже я удалю эти посты, включая мой, потому что это мало кому интересно, а мы все сами должны понимать, какие слова являются допустимыми на форуме. Тем более, что в данном случае и нужды-то в резких словах особой нету: я понимаю ещё, если бы они применялись по делу - а то просто так.
«Когда теория совпадает с экспериментом, это уже не "открытие", а "закрытие"» (c) П.Л.Капица

Оффлайн Romy The Cat

  • Постоянный участник
  • ***
  • Сообщений: 188
Кот, вы видите, уже не только я прошу вас придерживаться нормального лексикона.
Чуть позже я удалю эти посты, включая мой, потому что это мало кому интересно, а мы все сами должны понимать, какие слова являются допустимыми на форуме. Тем более, что в данном случае и нужды-то в резких словах особой нету: я понимаю ещё, если бы они применялись по делу - а то просто так.

Get life...

Оффлайн Predlogoff

  • Модератор
  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 27 237
  • (1962—2014)
Я был знаком не только с маэстро Головановым но и с его учителями, давайте учиться быть вежливыми.!!!

Что-что ?? А можно подробнее об этом знакомстве ?
«Когда теория совпадает с экспериментом, это уже не "открытие", а "закрытие"» (c) П.Л.Капица

Оффлайн Predlogoff

  • Модератор
  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 27 237
  • (1962—2014)
Н.С.Голованов

"Драма и опера"
(«Советское искусство», 1935, 17 декабря)

Если говорить о том, каким должен быть в идеале оперный актер, надо сказать, что он должен уметь великолепно играть и столь же великолепно петь. Здесь тезис, выдвинутый композитором Шостаковичем (1), бесспорен. Но в действительности, к сожалению, таких идеальных оперных актеров чрезвычайно мало, и поэтому реальная постановка вопроса о том, что важнее для оперного актера — играть или петь, всегда актуальна и никогда до конца не разрешима.
Я полагаю, что, когда ставится вопрос о том, что важнее для оперного актера, необходимо со всей откровенностью и смелостью сказать:

— Важнее хорошо петь!

На наш взгляд, пожалуй, механистична сама постановка вопроса, предполагающая разделение игры и вокального мастерства у актера оперного спектакля. Говорят о том, что необходимо определить какое-то новое качество оперного актера, что игра и пение должны быть органически связаны. Но вот Карузо, по-моему, плохо играл свои роли, а пел их гениально (2). То есть он пел не партии, а именно роли. И зритель уходил потрясенным именно от драматической силы исполнения этого непревзойденного мастера оперной сцены. Очевидно, драматическое содержание оперы передавалось Карузо чисто вокальными средствами. Он играл, если позволительно так выразиться, тембрами своего голоса.
Мастерству вот этой игры чисто вокальными средствами и должен прежде всего научиться наш оперный актер. Здесь лежит путь к поднятию вокальной культуры в наших оперных театрах; но об этом, к сожалению, наши оперные актеры в подавляющем большинстве чаще всего-то и забывают.
Несомненно, тут очень многое зависит также от режиссера. Сейчас довольно часто в оперу приходят драматические режиссеры. Но сколь бы гениальны и разносторонни они ни были, они ведь не могут изменить природу оперы как музыкального произведения в первую очередь. Основная ошибка их работы в опере в том, что они сознательно или бессознательно работают над постановкой не партитуры, а либретто. В свое время Мейерхольд блестяще ставил в Ленинграде «Орфея» Глюка, «Каменного гостя» Даргомыжского и др., причем драматическое звучание спектаклей получалось в этих постановках отнюдь не за счет их музыкальной природы. Но, работая над «Пиковой дамой» в прошлом году, Мейерхольд думал больше о повести Пушкина, чем об опере П. И. Чайковского. И во многих местах получался разрыв музыки с текстом, с которым ни один мыслящий музыкант не может согласиться. Мы, работники оперы, никогда не можем и не должны забывать того, что оперное произведение, даже если оно написано на основе первоклассного литературного материала, является абсолютно самостоятельным произведением музыкально-театрального искусства. Что бы эти режиссеры ни заявляли в своих творческих выступлениях о своем уважении к музыкальной природе оперы, они всегда на деле предпочитают поющего актера играющему певцу. И это есть прямой результат принципиальной установки этих режиссёров.
Много неясного и в самом термине «реализм в опере». Реализм этот нужно прежде всего черпать из музыкального источника — партитуры, а не только либретто (3). В нынешнем состоянии нашего вокального искусства, главным образом в оперном театре, конечно, повинны в немалой степени и эти ошибочные в корне установки, трактующие оперный реализм в основном как реализм драматического действия.
Театр так называемой «музыкальной драмы», где музыку бережно не лелеют, где вокальное мастерство актера ставится в подчиненное положение по отношению к литературному тексту, где режиссер ставит либретто оперы, а не её партитуру, — такие музыкальные театры, по-моему, не могут жить долго, так как ими в известной степени отрицается сама природа оперы как музыкального представления.
Я одно время делал такой опыт. Днем я ходил в Малый театр на спектакли «Снегурочки» Островского, вечером слушал в Большом оперу Римского-Корсакова. Отдельные фразы, монологи-арии, спетые актерами Большого театра, гораздо глубже и проникновеннее передавали содержание пьесы, чувства и переживания действующих лиц сказки.
Вопрос о взаимоотношении либретто и партитуры в опере заслуживает самостоятельного рассмотрения. Для этого следовало бы написать отдельную статью. Здесь же я хочу только сформулировать мою принципиальную установку. Работники оперы считают, и совершенно справедливо, что в «Кармен» следует воплощать в первую очередь не новеллу Мериме, но оперу Бизе, в «Пиковой даме» —партитуру Чайковского, а не текст Пушкина, в «Снегурочке»— Римского-Корсакова, а не Островского. И тогда-то с оперной сцены и зазвучит по-настоящему не некая «реалистическая» вампука, а наряду с композитором и через его музыку подлинный, дух Пушкина, Островского, Мериме. Там, где слово и жест бессильны, выступает музыка как богатейшее и тончайшее средство выражения человеческих мыслей и человеческих чувств.
Какую же роль играет в создании оперного спектакля дирижер?
Принято считать (такова ходячая точка зрения), что дирижер заинтересован только в правильном исполнении оркестром и певцами на сцене партитуры и совершенно не заинтересован в музыкально-драматическом содержании оперного спектакля. Это неверно. Дирижер-то именно и обязан согласовать драматическое и музыкальное начало в спектакле (4). И я считаю, что хороший оперный спектакль при наличии ансамбля хороших актеров-исполнителей может получиться только тогда, когда режиссер думает главным образом о музыкальной природе спектакля, а дирижер — о драматической стихии оперы. Это, быть может, звучит несколько парадоксально, но это верно. Ключ к правильному решению оперного спектакля лежит именно здесь.


Примечания к статье.

Впервые опубликована в газете «Советское искусство», 1935, 17 дек.

(1)  «Мое  глубокое   убеждение, — писал   в   1932   г.   Д.   Шостакович, — что   в  опере должны петь. И все вокальные партии в «Леди Макбет» певучи, кантиленны» (Шостакович Д. Трагедия-сатира.— Сов. искусство, 1932, 16 окт.).

(2)  О том, как воздействовало искусство Э. Карузо на Н. Голованова, говорит следующий фрагмент из его воспоминаний:  «Никогда  не забуду, как еще в  1914 году, будучи в Лондоне, я слушал «Богему» с Карузо. Когда этот толстый, низкий,  безо всякого  сценического  обаяния человек запел  знаменитую  любовную  арию    и  своим горячим, как расплавленное золото, голосом взял верхнее до, оно до того    потрясло меня, несмотря на мою к нему строгую оппозицию как к сценически беспомощному и наивному артисту, что я на всю жизнь запомнил его» (Голованов Н. Воспоминания об А. В. Неждановой. Рукопись. ВТК им. А. В. Неждановой).

(3) В связи с этим утверждением Н. Голованова интересен следующий описанный им эпизод: «Мне вспоминается мой горячий и принципиальный творческий спор с таким талантливым художником, как И. М. Москвин. При постановке «Снегурочки» на сцене Оперной студии им. К. С. Станиславского он в беседах с режиссерами и актерами очень ярко и талантливо показывал земные, бытовые, мужицкие черты героев «Снегурочки». Я не согласился с такой трактовкой оперы и представил наш спор на суд К. С. Станиславского. Константин Сергеевич встал не столько на мою сторону, сколько на сторону композитора. В «Снегурочке» Римского-Корсакова, сказал он, все бытовое, сугубо реальное и чувственное, что составляет драматургию пьесы, отброшено композитором. В музыке осталась только чистая, как родник, возвышенная народная фантазия и поэзия — она и есть подлинная стихия оперы «Снегурочка». В этом и есть главное отличие оперы от пьесы» (Голованов Н. За советскую классическую оперу. — Литературная газета, 1952, 15 мая).

(4) Позже в заметках «Об оперном режиссере» (рукопись «Записки», инв. № 403, с. 35) Н.С.Голованов писал: «Мой многолетний опыт дирижирования, встречи с выдающимися режиссерами нашей страны и совместная работа с ними в театре окончательно убеждают меня, что в идеальном плане должна быть следующая структура при постановке больших оперных полотен. Руководителем должен быть дирижер — музыкант, прекрасно образованный вообще, знающий досконально партитуру, в частности, и чувствующий сцену; при нём должен быть умный, знающий драматический режиссер и группа помощников — концертмейстеры и ассистенты».
«Когда теория совпадает с экспериментом, это уже не "открытие", а "закрытие"» (c) П.Л.Капица

Оффлайн Predlogoff

  • Модератор
  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 27 237
  • (1962—2014)
В мае 2011 года в Москве после реконструкции планируется открытие музея-квартиры Николая Голованова

Радостное известие !
Сколько себя помню, а там всё была реконструкция ! :)) Чуть ли не с тех самых времён, наверное, как умер Голованов.
Интересно, что там столько лет реконструировали ?? Надо будет проследить за этим событием.
«Когда теория совпадает с экспериментом, это уже не "открытие", а "закрытие"» (c) П.Л.Капица

Оффлайн Максим

  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 2 438
    • Русское исполнительское наследие на CD
А.Ш. Мелик-Пашаев о Н.С. Голованове:

[Н. С. Голованов]

Искусство талантливого дирижера многогранно и сложно: его звуковая палитра подобна картине вдохно­венного художника... Все нюансы человеческих чувств — от тончайшей лирики до бурной ярости, романтические мечты, философские раздумья, тихие пейзажи сельской природы, громы ожесточенных сражений, мир волшеб­ных сказок и причудливой фантастики — все это властно вызывается к жизни волей одного художника через по­средство управляемых им коллективных воль, объеди­ненных единством творческой задачи и воодушев­ленных артистическим вдохновением дан­ного художника.

Вместе с тем я глубоко убежден, что в атмосфере этого многообразия чувств у каждого исполнителя есть свои субъективные пристрастия, через которые (хочет он этого или нет) особенно ярко прочерчиваются его индивидуальность, его творческая поступь, я бы сказал даже— его душевная конституция.

Когда думаешь об исполнительском облике Николая Семеновича Голованова, в памяти невольно встают мо­нументальные образы васнецовских богатырей, могучие натуры русского былинного эпоса.

Неотразимо силен был Голованов в передаче Второй («Богатырской») симфонии А. Бородина, лирического эпоса А. Глазунова, властолюбивых и дерзких харак­теров музыкальных драм М. Мусоргского, национального духа беспокойно бурлящего народа, то ликующего, то страдающего, то самоотверженно борющегося за благо­денствие родной земли. Художник огромной эрудиции и широты вкуса (он охотно включал в свои многочислен­ные концертные программы произведения Л. Бетховена, Р. Вагнера, М. Равеля, К. Дебюсси и других компози­торов), Голованов сконцентрировал свои творческие уси­лия на интерпретации грандиозных полотен отечествен­ной классической музыки, и можно смело сказать, что на этом поприще почти не знал соперников (я до сих пор не могу забыть сцену коронации в «Борисе Году­нове»: такого ослепительного ликования, такой силы художественного воздействия мне более не приходилось слышать).

Весь процесс репетиционной подготовки спектакля Голованов организовывал первоклассно. На корректурах оркестра он уже за три — пять минут до начала сидел в дирижерском кресле, подтянутый и целеустремлен­ный, и трудновато приходилось тому артисту, который по неопытности не находился в это время за своим пю­питром. Так же обстояло дело на спевках и общих ре­петициях. Солистов, не подготовленных, не распевшихся, не собранных, Голованов безжалостно удалял из класса или со сцены, ибо органически не выносил в искусстве равнодушия, беспечности, развинченности, стремления к иждивенчеству, — одним словом, всех тех тенденций, которые в настоящее время, к сожалению, имеют рас­пространение среди части нашей труппы. И что же? Никому никогда даже в голову не приходило манкиро­вать или отказаться от партии, назначенной по распо­ряжению Николая Семеновича, промурлыкать пусть даже одну фразу неполным голосом или войти в репе­тиционный класс хотя бы на йоту позже назначенного часа. Все без исключения стремились попасть в сферу его деятельности, быть занятыми в его работах, чтобы заслужить хотя бы скупое слово одобрения, которым он, кстати говоря, не был склонен баловать никого.

При столь тщательном и суровом (я бы сказал даже, в полной мере диктаторском) подходе Голованова к под­готовительному периоду своих постановок его спектакли, как правило, проходили без сучка и задоринки, с завид­ным ансамблем и всегда на высоком эмоциональном тонусе, чему немало способствовали творческое горение и яркий исполнительский темперамент, устремленные в полную силу от дирижерского пульта на сцену и вооду­шевлявшие исполнителей.

Выступать с Николаем Семеновичем (а следова­тельно, проникнуть в суть его творческих намерений) было нелегко. Впрочем, предварительно следует разо­браться в этом понятии.

У нас в театре (да, вероятно, и не только у нас) в среде солистов оперы дирижерское искусство в большин­стве случаев Квалифицируется примерно так: «X — хоро­ший дирижер, — он дает петь» или «У — дирижер пло­хой, с ним трудно, он петь не дает».

Смею заметить, что эти определения ограниченны и неверны — они поставлены с ног на голову. Ведь если трактовать пение в опере как фактор самодовлеющий, абсолютно независимый от общего, стройно и цельно задуманного композитором музыкально-драматургиче­ского плана, если видеть центр тяжести в двух-трех бес­предельно растянутых «звучках», если понимать под свободой исполнения не вдохновенное музицирование, являющееся в награду художнику за долгие и мучи­тельные часы постижения сокровенных тайн творчества, а свою индивидуалистически-анархическую трактовку, часто находящуюся в явном противоречии со всем окру­жающим, то тогда, я думаю, было «трудно» петь и с Э. Направником, и с Г. Малером, и с А. Тосканини. Однако это, как всем известно, были выдающиеся ху­дожники своего времени.

Главная задача дирижера (по моему представлению, конечно) заключается вовсе не в том, чтобы плестись в обозе у исполнителей и в нужный момент сносно про­аккомпанировать выигрышную арию (есть и такие ди­рижеры, но ведь не о них речь в данной статье), а в том, что он силой своего дарования объединяет всех участников творческого процесса, от мала до ве­лика, направляет их стремления и таланты в то необходимое русло, в котором наиболее полно и ярко сконцентрировано творческое кредо композитора, при­водит отдельные, пусть чрезвычайно важные части в строгое соответствие с замыслом целого. Как бы ни был велик и сла­вен отдельный артист, он, с моей точки зрения, тогда только получит возможность полностью раскрыться во всю меру своего дарования, когда, отрешившись от гастролерских тенденций, сумеет ощутить себя частью, пусть главной, но частью зрело обдуманной и строй­ но воздвигнутой архитектоники целого. Тогда ему будет легко и приятно петь с любым настоящим дири­жером.

Постичь Голованова как художника-исполнителя было сложно, но, постигнув, работать с ним, по-моему, было чрезвычайно интересно и в высшей степени по­учительно.

В художественных воззрениях всякого выдающегося артиста, прожившего яркую творческую жизнь, могут быть черты и черточки, вызывающие возражения. Были они и у Николая Семеновича, но не о них сейчас речь.

Могучий исполнительский талант Голованова, его неукротимый дух и неиссякаемая энергия, его горячая преданность театру, его многолетняя и плодотворная деятельность, блистательно завершенная тремя выдаю­щимися работами, закрепившими за ним славу лучшего интерпретатора русской оперной классики (я имею в виду «Бориса Годунова», «Садко» и «Хованщину»), по праву снискали ему всенародное признание...

Еще об одном драгоценном качестве в творческом облике Николая Семеновича, которому следовало бы подражать всем нам без исключения, мне хотелось в заключение упомянуть особо. Черта эта — постоян­ное и беззаветное горение в искусстве, непримиримое презрение к равнодушию, к холодному ремесленничеству. Никогда, ни на одном своем спектакле Николай Семенович не позволял себе ни на минуту ослабить огромное внутрен­нее напряжение, которое, подобно электрическому току, держало всех участников на сцене и в оркестре на пре­дельно высоком исполнительском тонусе и придавало спектаклю атмосферу постоянной праздничности.

Во имя этой праздничности, как воздух, необходимой всякому искусству, в знак искреннего уважения к па­мяти выдающегося художника, отдавшего весь свой та­лант Большому театру, — долой равнодушие! Долой холодное и расчетливое ремесленничество! Да здравст­вует навеки творческое горение!

Могучий талант. К 70-летию со дня рождения Н. С. Голованова. —
«Советский артист», 1961, 25 января

Оффлайн Максим

  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 2 438
    • Русское исполнительское наследие на CD
Открытие музея-квартиры Голованова

К 100-летию Государственного центрального музея музыкальной культуры имени М. И. Глинки
К 120-летию со дня рождения Н. С. Голованова

Дорогие друзья!
С удовольствием сообщаем вам, что в сентябре 2011 года после длительного периода ремонта и реконструкции открывается Музей-квартира Н. С. Голованова — отдел ГЦММК имени М. И. Глинки. Точная дата торжественного открытия будет объявлена дополнительно.
Следите за расписанием!

С именем Николая Семеновича Голованова (1891–1953) связана целая эпоха в музыкальной жизни Москвы. Многие годы он занимал пост главного дирижера Большого театра и художественного руководителя оркестра Всесоюзного радио, достигших под его руководством высочайшего исполнительского мастерства. Голованов был бессменным пианистом-аккомпаниатором в камерных концертах своей жены – легендарной певицы А. В. Неждановой. Это еще одна грань творчества выдающегося музыканта, блестяще владевшего фортепиано. Последнее десятилетие жизни Голованова открыло нам новую сторону его дарования – композиторское творчество, в первую очередь, удивительные по красоте духовные песнопения.
Музей-квартира Н. С. Голованова (Брюсов переулок, 7), да и сам дом артистов Большого театра, в котором она расположена, представляют собой очаг подлинной культуры и духовности. С 1935 года здесь, по выражению самого дирижера, «жил весь цвет вокального искусства Москвы»: Н. А. Обухова, М. П. Максакова, И. С. Козловский, М. О. Рейзен и многие другие. Голованов прожил в этом доме почти 20 лет, которые стали кульминацией его творческого пути.
Музей поражает концентрацией на небольшом пространстве самых разнообразных раритетов величайшей ценности из коллекции музыканта. Вступая в мемориальные комнаты, посетители сразу погружаются в мир искусства. Картины Левитана, Нестерова, Коровина, Верещагина, скульптурные портреты, мебель в стиле ампир, лепнина на потолках — все создает неповторимую атмосферу театральности. Гостиная соотносится с кабинетом наподобие театрального зала и сцены, интерьеры, несущие в себе «почерк Голованова», напоминают роскошные сценические декорации.
В сентябре 2011 года после длительного периода капитального ремонта и реставрации состоится открытие музея-квартиры.
http://www.glinka.museum/news/index.php?news=2109 

Оффлайн Максим

  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 2 438
    • Русское исполнительское наследие на CD
К предстоящему открытию музея-квартиры Н .С. Голованова привожу интересную содержательную статью М. П. Рахмановой.

Николай Голованов: возвращение

Весной и летом 2010 года в Москве произошло два примечательных события: в апреле в рамках Пасхального фестиваля в Рахманиновском зале был устроен хоровой концерт, состоявший исключительно из духовных произведений Николая Голованова, а в конце июня в Музее музыкальной культуры имени М.И. Глинки открылась выставка «Образы России», изобразительный ряд которой составили главным образом живописные полотна из собрания этого композитора. Если прибавить, что в последние годы в концертных залах неоднократно звучала его симфоническая и камерная музыка, что диски с его оперными и симфоническими записями ныне выходят под самыми разнообразными «ярлыками», то можно, кажется, говорить о «воскрешении Голованова» — как дирижера, как композитора, как личности. В таком масштабе подобные явления происходят редко — видно, есть в фигуре ушедшего более полувека назад Николая Семеновича Голованова нечто, необходимое людям сегодня.

Биография его внешне несложна и как будто бы являет собой образец успешного пути мальчика из «низов» к вершинам славы. Родившийся в 1891 году в семье выходцев из крестьянcкого сословия, он в возрасте девяти лет был принят в Московское Cинодальное училище церковного пения. Благодаря прекрасному мальчишескому дисканту и замечательной музыкальности Коля Голованов сразу же вошел в трио солистов-«исполатчиков» (мальчиков, которые во время архиерейских служений исполняют песнопения на греческом языке). А благодаря исключительной работоспособности и сильному характеру сразу же выдвинулся в первые ряды учеников и на последних курсах училища, в возрасте 17–18 лет, уже регентовал хором Марфо-Мариинской обители, а в 1910 году, то есть 19-летним, стал педагогом Синодального училища и помощником регента Синодального хора за службами в Успенском соборе Московского Кремля. В 1911 году в юбилейном (посвященном 25-летию реформированного Синодального училища) концерте Синодального хора прозвучали два песнопения Голованова — эксапостиларии «Плотию уснув» и «Апостоли от конец света». В 1913 году Голованов заменил знаменитого регента Н.М. Данилина на концертах Синодального хора в Берлине; в 1918-м в нотоиздательстве Юргенсона вышло четыре опуса духовно-музыкальных сочинений Голованова для мужского и смешанного хора (в общей сложности — 23 номера).

Не менее стремительно развивалась и «светская» карьера музыканта: в 1914 году он с отличием окончил Московскую консерваторию как композитор, с 1915-го начал работать в Большом театре как дирижер; много выступал как пианист-аккомпаниатор со своей супругой — знаменитой певицей Антониной Неждановой (кстати, Антонина Васильевна была единственной женщиной, принимавшей иногда участие в духовных концертах Синодального хора; для нее, в частности, написано соло в столь часто исполняемом и сегодня песнопении Павла Чеснокова «Ангел вопияше»). В дальнейшем, после 1917 года, Голованов, наряду с работой в Большом театре и Московской консерватории, был музыкальным руководителем Оперной студии К.С. Станиславского, одним из создателей и руководителем Симфонического оркестра Всесоюзного Радиокомитета и оперного Радиотеатра. Он был народным артистом СССР, лауреатом нескольких государственных (тогда — сталинских) премий.

Однако не все складывалось в биографии талантливого музыканта так гладко, как выглядит в энциклопедических статьях. Уже в ранней молодости Николай оказался столь строптив и самостоятелен, что, являясь лучшим учеником Синодального училища своего выпуска, он все же не был занесен на почетную «Золотую доску». Как сказали бы сейчас, из-за неудовлетворительной оценки за поведение (что не помешало ему, как мы видели, сразу по окончании училища стать регентом Синодального хора). Из Большого театра, уже при советской власти, Голованова увольняли три раза: в конце 20-х годов, в конце 30-х и в 1953-м. В интернете мне недавно попался текст, озаглавленный «Голованов — любимый дирижер Сталина». Это – неправда, Николай Семенович не был любимым дирижером вождя, который пристально наблюдал за ситуацией в «придворном» театре. Жалобы на Голованова писали как власти, так и коллеги: в отношении к делу он был бескомпромиссен и часто «не взирал на лица». Николай Семенович и скончался, будучи отставленным от Большого.

Убежденный патриот и отнюдь не диссидент, Голованов не афишировал, но и не скрывал своих взглядов, в том числе религиозных. Он помогал материально московскому духовенству, собирал иконопись и религиозную живопись (в том числе из закрываемых и разрушаемых храмов); в его доме поэт Николай Клюев читал «запрещенную» поэму «Погорельщина» (за что вскоре поплатился пожизненной ссылкой в дальние края, куда замечательная русская певица и приятельница Голованова, солистка Большого театра Надежда Обухова посылала ему материальную помощь от московских артистов). Когда после печально знаменитого Постановления 1948 года («Об опере В.И. Мурадели “Великая дружба”») в очень тяжелом положении оказался великий Сергей Прокофьев — его музыку перестали исполнять, прекратились государственные заказы,— Голованов организовал в Большом театре оркестровый показ фрагментов нового балета Прокофьева «Каменный цветок» и пригласил туда Сергея Сергеевича; после исполнения дирижер и оркестр устроили Прокофьеву грандиозную овацию. Кстати, у Голованова, с молодости любившего и исполнявшего прокофьевскую музыку, есть примечательное биографическое совпадение с композитором: они родились в один год — в 1891-м — и умерли тоже в один год — в 1953-м. Прокофьев в марте, Голованов в августе, на Успение. (И теперь каждый год насельники московского Подворья Троице-Сергиевой Лавры в этот праздничный день служат панихиду на могиле Николая Семеновича на Новодевичьем кладбище.)

Всегда считалось, что самое важное в наследии Голованова — это сделанные им многочисленные записи русской классики, оперной и симфонической, и нередко в наше время его именуют «великим русским дирижером». Действительно, есть такой репертуар, в котором Голованов вряд ли до сих пор имеет себе равных: например, оперы Римского-Корсакова, симфонические произведения Скрябина. Но вот сравнительно недавно одна немецкая фирма выпустила диск с головановскими записями симфонических фрагментов из опер Вагнера. С трепетом приступая к его прослушиванию (ведь столько лет прошло, так изменились вкусы!), автор этих строк быстро убедилась, что и здесь время оказалось бессильно. Да, Голованов — великий дирижер. Вместе с тем, в последние годы стали все более привлекать внимание другие стороны деятельности музыканта, его облик в целом.

Через полтора десятилетия после кончины Голованова в его московской квартире в доме Большого театра в Брюсовом переулке был устроен мемориальный музей. Совершенно неповторимой оставалась атмосфера этой квартиры — не слишком большой, но все же просторной, до мелочей (дверные ручки, лепные украшения потолка и стен) оформленной самим Головановым и до краев заполненной живописью, скульптурой, книгами, нотами. Сюда приходили музыканты-дирижеры и здесь же стали собираться в определенные дни жившие в Москве последние «синодалы», то есть сотрудники Синодального училища и певчие Синодального хора: все они свято чтили память своих учителей и товарищей. Голованов сам собирал все, что относилось к Синодальному училищу: фотографии, литографированные ноты Синодального хора, программы его выступлений, рукописи. В результате образовался богатый архив, из которого уже в наше время извлекаются на свет Божий неповторимые ценности. Например, именно в доме Голованова хранилась (неведомыми путями попавшая туда) полная рукопись ныне опубликованных интереснейших воспоминаний директора Синодального училища Степана Васильевича Смоленского. Когда в наши дни издаются духовные сочинения композиторов Нового направления, исследователи обязательно просматривают литографии Синодального хора, ведь в них нередко запечатлены разные подробности, отражающие манеру, в которой исполнял эти сочинения знаменитый хор. В собрании Голованова есть и очень ценные, часто иллюстрированные («лицевые»), церковные книги.

Но особенно любил Николай Семенович живопись, преимущественно (хотя не обязательно) русских художников: в его коллекции представлены и Поленов, и Нестеров, и братья Васнецовы, и Левитан, и Коровин, и Юон, и Малявин, и Малютин, и Верещагин, и Айвазовский, и Головин, и Александр Бенуа, и многие другие. Список авторов собранных им работ занял бы слишком много места, но даже из краткого перечня ясно, что Голованов предпочитал работы своих современников. Конечно, дирижируя долгие годы в Большом, он встречался с талантливыми художниками, которые сотрудничали с театром. Был знаком Николай Семенович также с М.В. Нестеровым: музыкант регентовал хором Марфо-Мариинской обители в те же годы, когда художник расписывал ее храм. Голованов покупал работы у В.М. Васнецова, очень удачный портрет дирижера написал С.В. Малютин.

Коллекцию Голованов начал собирать с середины 1910-х годов, а к концу жизни музыканта в ней, судя по рукописным каталогам самого Николая Семеновича, насчитывалось до тысячи работ. Весомую часть коллекции (примерно 120 единиц) составляла иконопись — начиная с XV века. Известно, что в московской квартире все иконы были сосредоточены в спальне, где их могли видеть только самые близкие люди (которые и называли эту спальню «молельной»). Там же хранились иные церковные реликвии (например, Царские врата от разоренного иконостаса), а также предметы церковной утвари.

Конечно, вся коллекция не могла поместиться в квартире, и многое (в том числе иконы) находилось на даче Голованова и Неждановой на Николиной горе под Москвой. После кончины дирижера в квартире жила его сестра, которая по необходимости продала сравнительно небольшое количество живописных работ в антикварный магазин. Огромный же урон коллекции нанесло ограбление дачи в 1960-е годы, когда оттуда исчезли именно картины (а по-видимому, и иконы). В 1969 году, при устройстве музея, самая ценная часть остававшейся коллекции была отправлена в Третьяковскую галерею — 60 икон и 19 живописных работ, в том числе великолепные большие полотна Левитана; затем так называемый Всесоюзный производственно-художественный комбинат забрал еще 107 живописных работ и «распределил» их по разным художественным музеям, училищам и школам. Когда в 2007 году издательство «Белый город» решило в серии «Сокровища русского искусства» издать альбом, посвященный коллекции Голованова, сотрудники Музея имени Глинки (куда входит как филиал Мемориальная квартира Голованова) А.А. Наумов и О.И. Захарова составили каталог всех известных ныне работ из коллекции Голованова. При этом оказалось, что теперешнее местонахождение целого ряда работ, распределенных комбинатом и других, неизвестно, что некоторые из них попали в музеи Молдавии и Украины и проч. Сейчас в мемориальной квартире числится 236 произведений живописи, имеется также очень хорошая скульптура.

Квартира в Брюсовом переулке последнее десятилетие находилась в состоянии капитального ремонта, да и раньше круг ее посетителей был очень ограничен, таким образом получилось, что до выхода альбома даже профессионалы мало что знали про Голованова-коллекционера и про его собрание. Выставка «Образы России» — по существу первый развернутый показ сокровищ квартиры в Брюсовом. (Правда, несколькими годами ранее в музее было представлено два отреставрированных ценнейших полотна из головановской коллекции: «Мавзолей Тадж-Махал» В.В. Верещагина и «Венеция» В.Д. Поленова.)

В нынешнюю экспозицию вошли высокие образцы русского религиозного искусства конца XIX и начала ХХ столетия. Прежде всего, принадлежащий кисти Михаила Васильевича Нестерова «Ангел печали» (эскиз для мозаики над криптой церкви Петра Митрополита в Волынской губернии), «Святая Варвара» (эскиз для росписи Владимирского собора в Киеве), его же полотно, озаглавленное строкой из стихотворения А.С. Пушкина «Отцы пустынники и жены непорочны». На этой картине Нестеров по просьбе Голованова повторил мотивы своих известнейших произведений: «Пустынник» и «Великий постриг».

Историческая русская тема представлена, например, отличным полотном П.И. Петровичева «Интерьер церкви Спаса на Сенях в Ростове Великом», а также работами «Иван Грозный в Александровской слободе» и «Царевич Петр Алексеевич и сокольничий» известного мастера исторической живописи Клавдия Лебедева, «Стрелец на башне Кремля в лунную ночь» Н.С. Матвеева.

Несомненной колористической доминантой выставки стало большое праздничное полотно Константина Юона «В Сергиевом Посаде» (работа 1911 года, авторский вариант картины на ту же тему, находящейся в Третьяковской галерее). По словам самого живописца, здесь соединяются «декоративная и красноречивая красочность форм ушедших веков» с «живой жизнью в живом свете». Вокруг на стенах — пейзажные холсты выдающихся мастеров из созвездия Союза русских художников: С.В. Малютина, С.Ю. Жуковского, К.А. Коровина, С.А. Виноградова.

А еще — великолепный портрет прославленной русской балерины Ольги Спесивцевой работы С.А. Сорина, лирическое повествование о России в этюдах А.С. Степанова, И.И. Левитана, В.Д. Поленова, образ непревзойденного творца лирического музыкального пейзажа С.В. Рахманинова (портрет работы Л.О. Пастернака), народные образы в картинах А.Е. Архипова (холст «Молодуха» и этюд к картине «В весенний праздник»), Л.В. Попова (этюд «На богомолье»), В.Д. Орловского (этюд «Приближение грозы») и В.В. Верещагина («Троицын день»)…

Думая о достойном «эскорте» коллекции Голованова в стенах именно музыкального музея, авторы выставки решили сопроводить живопись особым документальным рядом. Вместе с картинами экспонировались древнерусские и более поздние певческие книги, ценнейшие автографы духовно-музыкальных произведений из коллекции музея (например, рукописи «Всенощного бдения» С.В. Рахманинова и «Херувимской песни» П.И. Чайковского), редкие фотографии знаменитых музыкантов и прославленных русских хоров. «Светская» линия русского искусства была представлена автографами и фотографиями композиторов-классиков, художественно оформленными концертными программами конца XIX — начала XX века, роскошными изданиями оперных и симфонических произведений русских классиков. Украшением экспозиции стал стилизованный под старину костюм певчего Синодального хора, выполненный в 1908 году по рисунку В.М. Васнецова.

Все вместе взятое — действительно «образы России», поэма о России, такой, какой ее знал и любил Николай Семенович Голованов.

На выставке «Образы России» постоянно звучали духовные произведения Голованова в записи с концерта на Пасхальном фестивале 2010 года, причем это были не произведения молодости композитора, изданные в 1918 году, а те хоры, которые он писал после 1918-го — вплоть до последних лет своей жизни. Писал, разумеется, «для себя», «в стол», а начиная с середины 1920-х годов — без всякой надежды услышать. «В стол» в данном случае можно понимать буквально, так как именно в головановском столе в квартире в Брюсовом и были обнаружены автографы четырех десятков хоров, объединенных в четыре опуса (36–39): Песнопения Рождества Христова и Литургии, Песнопения Великого поста, Страстной седмицы и Пасхи, «Из юношеских тетрадей», сюита «Всех скорбящих Радосте» (6 номеров) и другие песнопения позднего периода.

Опубликованные в 2004 году издательством «Живоносный Источник», эти произведения еще несколько лет ждали своего часа. Хотя отдельные номера иногда пели разные хоры, только развернутое монографическое исполнение, в которое вошли песнопения из всех поздних опусов, смогло дать истинное понятие о Голованове как современном духовном композиторе. Большинство его сочинений технически трудны: внутренним слухом композитор всегда ориентировался на те мощные хоры, с которыми работал, то есть на Синодальный хор, на хор Большого театра. На этот раз для головановского концерта был собран большой коллектив под управлением известного хормейстера Алексея Пузакова (регента храма «Всех скорбящих Радосте» на Ордынке и Николы в Толмачах при Третьяковской галерее). Хормейстер получил благословение Святейшего Патриарха на возрождение исторического имени Синодального хора, и под этим именем руководимый им хор выступил в историческом зале Синодального училища — теперь Рахманиновском зале Московской консерватории. Право на такое имя придется еще долго «зарабатывать», но сложная программа была спета очень достойно.


Оффлайн Максим

  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 2 438
    • Русское исполнительское наследие на CD
(Продолжение)

Что побуждало Николая Семеновича к сочинению духовных произведений?

Как пишет очень осведомленный мемуарист, в Москве всегда прекрасно знали, что Голованов и Нежданова — люди церковные. Близкие к Голованову люди искусства знали также, что духовником артистов был протоиерей Николай Павлович Бажанов, многолетний настоятель храма Воскресения Словущего в Брюсовом переулке. И хоронили Голованова по-церковному, хоть и «потайно».

«Когда из дверей Большого театра выносили гроб с телом Николая Семеновича, перед гробом шел отец Николай Бажанов, правда, “без облачения”. Немногим было известно, что под габардиновым плащом священника были скрыты полукафтанье, поручи, епитрахиль. Отец Николай сел в машину на переднее место рядом с водителем, и она двинулась впереди автобуса, на котором везли гроб с телом Голованова. Таким образом, похоронную процессию на Новодевичье кладбище возглавлял, как и положено, православный священник. А когда гроб был опущен в могилу и прозвучали напутственные слова от партийной организации ГАБТа, местного комитета и прочей общественности, отец Николай, конечно же, совершил заупокойную литию по замечательному музыканту. Мы, верующие артисты (а таких было немало), про себя вторили отцу Николаю…» [1]

Судя по датам на автографах, новые хоры нередко появлялись в церковные праздники, особенно же много песнопений было создано в первый период Отечественной войны: Голованов и Нежданова отказались от эвакуации и оставались в Москве, возобновив, как только стало возможно, концертную деятельность, прежде всего на радио. Многие сочинения имеют примечательные посвящения живым и уже ушедшим — С.В. Смоленскому, П.Г. Чеснокову, А.Д. Кастальскому, Н.М. Данилину, знаменитому басу и церковному певцу В.Р. Петрову. Быть может, прекраснейшее в духовном наследии Голованова песнопение — «Свете тихий» из опуса 39 — было написано за двадцать дней до кончины С.В. Рахманинова (1943) и потом посвящено его «светлой памяти».

Особое значение имеет посвящение «святителю Трифону» хронологически последнего духовного произведения Голованова — проникновенной молитвы к святому мученику Трифону на текст из акафиста (1952). Речь идет об известном (и тогда уже почившем) иерархе — митрополите Трифоне (Туркестанове), которого Голованов знал со времен своего ученичества и которому помогал в самые трудные годы. Среди головановских альбомов, в которые Николай Семенович вклеивал важные для него документы — письма, фотографии, рецензии, не так давно нашлись фотографии владыки Трифона и его стихи, посланные Николаю Семеновичу в 1930 году. Это был период, когда музыкант был вынужден уйти из консерватории и Большого театра, когда шатким стало его положение на радио и в филармонии. Конечно, владыке Трифону, любимому духовнику московской артистической братии, все это было известно, и стихи его имели целью поддержать того, кого он помнил мальчиком-«исполатчиком» в кремлевском Успенском соборе:

 

…Но вот — три отрока в блистании одежды

Воспели песнь любви, и веры, и надежды.

От них один отличен был во всем —

И голосом, и пения огнем.

Казалось, Господа он зрел душою чистой,

И сладостен его был голос серебристый,

И чудилось, молитвы те неслись

К престолу Божьему, на небо, в высь…

 

И в нем я не ошибся. Проходили годы…

В работе и трудах, терпя порой невзгоды,

Блестящим он талантом возрастал

И музыкой Европу восхищал.

Хотя пред гением его склонялись главы,

Не возгордился духом. В блеске шумной славы

Он сохранил всю веру детских лет,

И, не считаясь с тем, что скажет свет,

Во всякой смене убегающих мгновений

Все помнит он напевы древних песнопений

И ранней юности своих друзей,

Стараясь снять с них бремя их скорбей.

 

Давно когда-то с ним сливался я в молитве,

И вот теперь в житейской тяжкой битве

Он, помня дни родного далека,

Не позабыл больного старика.

И с благодарностью за помощь и участье

Молю я Господа, да даст ему Он счастье,

Чтобы не пал в борьбе со злой судьбой,

Своею верой огражден святой.

В четыре опуса поздних духовных сочинений Голованова вошли работы разных лет. Опус 38 озаглавлен «Из юношеских тетрадей»: его составляют произведения, первые записи которых относятся еще к периоду Синодального училища; затем, в начале 1940-х, они были существенно переделаны рукой опытного музыканта. В опусе 36, «Песнопениях Рождества и Литургии», хронологический разбег — от прекрасного «Тебе поем» с соло сопрано 1918 года (песнопение успело прозвучать в концерте с участием хора И.И. Юхова и А.В. Неждановой в апреле 1918-го) до рождественского кондака «Дева днесь», написанного в память об А.Д. Кастальском, скончавшемся в декабре 1926 года, и далее до рождественского тропаря и ирмоса рождественского канона, созданных в начале 1941-го. Песнопения опусов 37 и 39 относятся преимущественно к 1940-м годам, и, может быть, именно они в наибольшей степени раскрывают головановское слышание церковно-певческой русской традиции. В опусе 39, последнем, особенно выделены первые шесть хоров — богородичные песнопения; они имеют авторское название: сюита «Всех скорбящих Радосте», а первые три хора — много говорящую дату: скорбные дни ноября 1941 года. Еще в этот опус входят два песнопения небесному покровителю Голованова — святителю Николаю — декабрь 1941 года (и именно 19 декабря, Николин день) и тропарь преподобному Серафиму Саровскому, сочиненный тогда же. Кроме упомянутых «Свете тихий» памяти Рахманинова и «Молитвы святому мученику Трифону», в опусе имеются два хора, написанные по конкретным поводам (и, разумеется, исполненные разве что дома за роялем): Великое многолетие, посвященное 40-летию артистической деятельности А.В. Неждановой (май 1943 года), и седален «Покой, Спасе наш» памяти умершего друга (1944).

Пересказывать словами неизвестную читателю музыку — неблагодарное занятие. Нет ясного ответа и на вопрос, в какой мере «написанное в стол» может войти в современный церковный обиход. Наверное, может отдельными песнопениями, и, конечно, только там, где есть певцы, способные передать головановскую хоровую фактуру. В то же время ни малейших сомнений насчет церковности творчество Голованова не вызывает: в каждый момент композитор твердо слышит и претворяет русскую певческую традицию, слышит богослужебный смысл слова и песнопения в целом. Стилистическое преимущество имеет родное Голованову Новое направление, «школа Синодального училища», притом во всем многообразии вариантов: и Кастальского, и Рахманинова, и Чеснокова, и Гречанинова. Есть песнопения, которые, не являясь переложениями в точном смысле слова, словно «перепевают» на свой лад традиционные роспевы, но и всегда, в самых свободных композициях, принцип роспева лежит в основе всего. Однако поверх школы, поверх воспоминаний о былом в этой музыке звучит голос художника другого времени, художника с очень глубоким духовным и собственно художественным опытом. Отсюда — дивные длинные (и такие трудные для исполнения) мелодические линии, словно «бесконечное дыхание», отсюда — богатое и сложное (не выдуманное, естественное) гармоническое письмо. Церковное творчество Голованова — это свой путь, не «ностальгирующий» (хотя печаль об ушедшем тоже слышна), не «стилизующий» (этого совсем нет). Для него — ничто не ушло, все живо.

Когда слушаешь головановские песнопения подряд, в большом количестве (можно — начиная с первых, дореволюционных опусов), возникает предположение, что автор выстраивает некий собственный «певческий обиход». Дело даже не в том, что у Голованова есть циклы песнопений, объединенных темами церковного года или принадлежностью к той или иной службе (при желании можно выстроить из головановских опусов, вместе взятых, певческое решение Литургии и Всенощной). Дело, скорее, во внутреннем единстве всего им созданного, в возникновении своей системы певческой передачи слова и образа.

…Возвращение Голованова еще не завершено. Так, в разных изданиях Музея музыкальной культуры публиковались некоторые письма Николая Семеновича, фрагменты его дневниковых записей — весьма интересных и колоритных. Ныне идет подготовка к печати целого тома литературного наследия музыканта, куда войдут и дневники, и письма, и другие документы. Еще предстоит запись аудиодисков с церковно-музыкальным и светским наследием Голованова-композитора; предстоит реставрация и качественное переиздание многих его дирижерских работ. И тогда все чаще ныне применяемое к Голованову определение «великий» раскроет свой истинный смысл.

Марина Рахманова

Журнал «Православие и современность» № 17 (33)
[1]Свенцицкий А. Невидимые нити. М., 2009. С. 26
« Последнее редактирование: Сентябрь 07, 2011, 17:07:28 от Максим »

Оффлайн Predlogoff

  • Модератор
  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 27 237
  • (1962—2014)
Н.С.Голованов (1891-1953) - великий русский дирижёр
« Ответ #18 : Сентябрь 07, 2011, 21:18:22 »
«Когда из дверей Большого театра выносили гроб с телом Николая Семеновича, перед гробом шел отец Николай Бажанов, правда, “без облачения”. Немногим было известно, что под габардиновым плащом священника были скрыты полукафтанье, поручи, епитрахиль. Отец Николай сел в машину на переднее место рядом с водителем, и она двинулась впереди автобуса, на котором везли гроб с телом Голованова. Таким образом, похоронную процессию на Новодевичье кладбище возглавлял, как и положено, православный священник. А когда гроб был опущен в могилу и прозвучали напутственные слова от партийной организации ГАБТа, местного комитета и прочей общественности, отец Николай, конечно же, совершил заупокойную литию по замечательному музыканту. Мы, верующие артисты (а таких было немало), про себя вторили отцу Николаю…» [1]

Какие интересные данные !
Нет причин недоверять, но всё равно, представить, что подобные ритуалы выдерживались - хотя бы и тайно ! -  в ту эпоху, трудновато.
И тем не менее, если так было - это символично.
«Когда теория совпадает с экспериментом, это уже не "открытие", а "закрытие"» (c) П.Л.Капица

Оффлайн Максим

  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 2 438
    • Русское исполнительское наследие на CD
Когда же все-таки будет открытие музея-квартиры? Сентябрь давно в разгаре, а на сайте ГММК никаких известий. Слышал, что открытие было запланировано на 15-е, но официально это пока не подтверждено.

Оффлайн Predlogoff

  • Модератор
  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 27 237
  • (1962—2014)
Голованов (1891-1953) - великий русский дирижёр
« Ответ #20 : Сентябрь 09, 2011, 19:39:46 »
Когда же все-таки будет открытие музея-квартиры? Сентябрь давно в разгаре, а на сайте ГММК никаких известий. Слышал, что открытие было запланировано на 15-е, но официально это пока не подтверждено.

Информация из первых рук: в музее кипит доделочная работа; люди там присутствуют и готовят музей к открытию; открытие планируется в октябре, и об этом будет широко объявлено.
Ждём-с .....
«Когда теория совпадает с экспериментом, это уже не "открытие", а "закрытие"» (c) П.Л.Капица

Оффлайн Svyatoslav

  • Постоянный участник
  • ***
  • Сообщений: 199
В студии звукозаписи Московской Консерватории изданы записи Хора Консерватории с произведениями, в том числе, Николая Семеновича Голованова и Николая Данилина.

http://www.mosconsv.ru/ru/disk.aspx?id=129819

Оффлайн Максим

  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 2 438
    • Русское исполнительское наследие на CD
В студии звукозаписи Московской Консерватории изданы записи Хора Консерватории с произведениями, в том числе, Николая Семеновича Голованова и Николая Данилина.

Хорошо, что хотя бы два хора Данилина записали. Помню, был так удивлен, когда на концерте его памяти (кажется, это был хор Свято-Данилова монастыря) не спели его сочинений. Вот тут (http://www.baltwillinfo.com/mp1-04/mp-07.htm) интересно написано про его песнопение "О Тебе радуется":
"Первое концертное исполнение песнопения «О Тебе радуется» Н.Данилина состоялось 6 февраля 1945 года в Большом зале консерватории на вечере по случаю интронизации Патриарха Алексия I. Но как не бывает ничего случайного в нашей жизни (а все по воле Господа), концерт, на котором Патриарший хор (под управлением В.Комарова) исполнял «О Тебе радуется, Благодатная, всякая тварь…» Н.Данилина, состоялся в день кончины Николая Михайловича. И, как отмечалось в некрологе, «он начал свою деятельность в этом мире с «Господи, помилуй» и перешел в вечность в тот самый час, когда исполнялось его творение «О Тебе радуется, Благодатная, всякая тварь…»".

Оффлайн Максим

  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 2 438
    • Русское исполнительское наследие на CD
Re: Голованов (1891-1953) - великий русский дирижёр
« Ответ #23 : Декабрь 30, 2011, 00:16:06 »
Информация из первых рук: в музее кипит доделочная работа; люди там присутствуют и готовят музей к открытию; открытие планируется в октябре, и об этом будет широко объявлено.
Ждём-с .....

Судя по всему, открытие музея перенесли на будущий год...  

Оффлайн Predlogoff

  • Модератор
  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 27 237
  • (1962—2014)
Н.С.Голованов (1891-1953) - великий русский дирижёр
« Ответ #24 : Январь 02, 2012, 20:24:47 »
Судя по всему, открытие музея перенесли на будущий год...  

Ну что же нам остаётся делать, кроме как ждать дальше.
Жаль, что всё так затягивается, но хочется верить, что это оттого, что музейщики хотят всё сделать хорошо, а не абы как.
«Когда теория совпадает с экспериментом, это уже не "открытие", а "закрытие"» (c) П.Л.Капица