Автор Тема: Эдуард Артемьев (род. 30 ноября 1937)  (Прочитано 237 раз)

0 Пользователей и 1 Гость просматривают эту тему.

Оффлайн Ирина67

  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 2 059
Эдуард Артемьев (род. 30 ноября 1937)
« : Декабрь 02, 2017, 12:30:24 »
Советский и российский композитор. Народный артист России (1999). Четырёхкратный лауреат Государственной премии Российской Федерации (1993, 1995, 1999, 2017).
Широко известен как автор музыки к фильмам Андрея Тарковского, Никиты Михалкова и Андрея Кончаловского.

Первоначальное музыкальное образование получил в Московском хоровом училище. В 1960 году окончил Московскую консерваторию по классу композиции Ю. А. Шапорина.

Работает в жанре электронной музыки и синтеза электронной и симфонической. Автор опер, ораторий, кантат.
Статья в Вики https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%90%D1%80%D1%82%D0%B5%D0%BC%D1%8C%D0%B5%D0%B2,_%D0%AD%D0%B4%D1%83%D0%B0%D1%80%D0%B4_%D0%9D%D0%B8%D0%BA%D0%BE%D0%BB%D0%B0%D0%B5%D0%B2%D0%B8%D1%87

Сайт композитора http://www.edwardartemiev.ru/

Группа поклонников Вконтакте https://vk.com/club1601443
« Последнее редактирование: Декабрь 02, 2017, 12:35:34 от Ирина67 »

Оффлайн Ирина67

  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 2 059
Re: Эдуард Артемьев (род. 30 ноября 1937)
« Ответ #1 : Декабрь 02, 2017, 12:33:12 »
К юбилею Э Артемьева:
Интервью "Культуре": Эдуард Артемьев: «Музыка позволяет достучаться до Господа» http://portal-kultura.ru/articles/data/175344-eduard-artemev-muzyka-pozvolyaet-dostuchatsya-do-gospoda/

Эдуард Артемьев: Мне никто ни в чем не мешает
Подробнее: http://vm.ru/news/399443.html

Эдуард Артемьев отмечает юбилей
http://tvkultura.ru/article/show/article_id/67901/

Оффлайн Ирина67

  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 2 059
Re: Эдуард Артемьев (род. 30 ноября 1937)
« Ответ #2 : Декабрь 02, 2017, 12:33:52 »
Владимир Путин поздравил с днем рождения Эдуарда Артемьева
https://rg.ru/2017/11/30/vladimir-putin-pozdravil-s-dnem-rozhdeniia-eduarda-artemeva.html

Оффлайн Ирина67

  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 2 059
Re: Эдуард Артемьев (род. 30 ноября 1937)
« Ответ #3 : Декабрь 02, 2017, 12:38:53 »
30 ноября, в день юбилея композитора, в КЗЧ прошел концерт. Концерт доступен по ссылке http://meloman.ru/concert/portrait-of-master-artemiev/

В ПРОГРАММЕ:
Артемьев
«Поклонники» – фрагмент из музыки к кинофильму «Раба любви»
«Начинается наш рассказ» – песня из музыки к кинофильму «Удивительный мальчик» (аранжировка Игоря Кадомцева)
Фрагменты из музыки к фильмам и оперы «Преступление и наказание»
«Гимн природе» на стихи Е.Глушко для голоса, хора, инструментального ансамбля и оркестра (московская премьера)
Симфоническая картина «Океан Солярис»
«Ангел пролетел» на стихи М.Лермонтова для чтеца и хора

Оркестр кинематографии, дир. С. Скрипка

Оффлайн lina

  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 1 651
Re: Эдуард Артемьев (род. 30 ноября 1937)
« Ответ #4 : Октябрь 15, 2018, 15:49:41 »
Призрак реквиема

Мировая премьера «Девяти шагов к Преображению» Эдуарда Артемьева

Газета "Коммерсантъ" №188 от 15.10.2018, стр. 11

В зале имени Чайковского прошла премьера нового сочинения Эдуарда Артемьева, живого классика отечественной электронной и киномузыки. «Девять шагов к Преображению» посвящены Владимиру Минину, отмечающему 90-летие в январе; адресат скромно сидел в зале, предоставив место за пультом Сергею Скрипке. На премьере побывал Илья Овчинников.

Эдуарда Артемьева в этом же зале чествовали сравнительно недавно. 30 ноября прошлого года, в день его 80-летия, здесь состоялся масштабный концерт, где наряду с прославившей его музыкой к фильмам Михалкова и Тарковского звучали фрагменты оперы «Преступление и наказание» и два новых сочинения; дирижировал также Сергей Скрипка. Второй за год авторский концерт на одной из главных сцен столицы — мало кому из современных композиторов так везет, хотя в случае Артемьева везение, безусловно, заслуженное. Изначально был анонсирован реквием, ближе к премьере появилось название «Девять шагов к Преображению». Фактически это именно латинский реквием с участием масштабных исполнительских сил: помимо Государственного оркестра кинематографии на сцене были Московский камерный хор, Хоровая капелла имени Юрлова, детский хор «Весна». Оркестр дополняли синтезатор, электрогитары и ударная установка, партию органа исполнила Марианна Высоцкая, солировали Вероника Джиоева и Андрей Лефлер.

Замысел реквиема появился у Артемьева еще в восьмидесятые, затем он возвращался к нему в девяностых и закончил только теперь, получив заказ на сочинение к 90-летию Владимира Минина и почти на год отложив любую другую работу. На мой вопрос, не мешали ли ему тени авторов великих реквиемов, начиная с Моцарта и Верди, Артемьев ответил: «Нет, совсем, их всех заслоняли Стравинский, Симфония псалмов, и сила первого моего впечатления». Хотя и подтвердил, что совсем уйти от традиции заупокойной службы невозможно, что сам текст и сама история реквиема диктуют очень многое. Таким образом, новое сочинение Артемьева встраивается и в многовековой ряд старинных реквиемов, начиная с Окегема, и в ряд реквиемов последнего столетия, где делались попытки переосмысления традиции,— от Шнитке и Лигети до Пендерецкого и Уэббера.

Имя Эндрю Ллойда Уэббера здесь неслучайно: Артемьев нередко говорит о том, что считает его оперу «Иисус Христос — суперзвезда» главным сочинением ХХ века, где родился по-настоящему новый звук. Любопытно, что уэбберовского реквиема Артемьев, по его словам, не слышал, а было бы интересно их сравнить: у Уэббера также сочетаются академический вокал и эстрадный, есть синтезатор, но нет электрогитар. Без влияния Уэббера сочинение Артемьева не обошлось: в части «Offertorium», щедро украшенной звоном колоколов и мощным соло синтезатора, волей-неволей слышится заглавный дуэт из «Призрака оперы». В целом же Артемьев ведет свое повествование честно и искренне, не прибегая к спекуляции на слушательских чувствах и не злоупотребляя сильнодействующими спецэффектами: и орган, и электрогитара, и колокола получают слово лишь по художественной необходимости.

Главным героем вечера следует назвать Оркестр кинематографии: всякий раз, когда доводится его слышать, удивляешься, почему он не играет симфонических программ, кажется, что с его прекрасными струнными и медью у него хорошо звучали бы, например, симфонии Малера. «Девять шагов» начинаются с негромкой интродукции оркестра, где из хаоса постепенно рождается гармония; вслед за соло органа вступают хор, поддержанный красивейшим соло английского рожка, и Вероника Джиоева (сопрано). Свою партию, не считая некоторого напряжения в верхнем регистре, она исполнила убедительно, чего не скажешь об Андрее Лефлере: там, где Артемьев, очевидно, имел в виду рок-вокал, мы услышали типично эстрадное пение. Зато по инструментальной части с роковым драйвом все было в порядке: «Dies Irae», написанная еще в девяностых, предстала убедительным миксом рок-боевика и свиридовского марша из музыки к фильму «Время, вперед!». А в «Tuba Mirum» великолепно сочетались электрогитара, медные духовые, фортепиано и колокола, затем уступившие место синтезатору с тихим проникновенным соло.

Сочинение имело большой успех, зал аплодировал стоя. Эдуард Артемьев был так тронут, что не сразу смог обратиться к публике: едва сдерживал слезы. Но обещал поработать еще, если уж его сочинение принимают так тепло. Открытым остается главный вопрос любой премьеры наших дней: последует ли за первым исполнением второе и когда.

https://www.kommersant.ru/doc/3770985

Оффлайн lina

  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 1 651
Re: Эдуард Артемьев (род. 30 ноября 1937)
« Ответ #5 : Октябрь 17, 2018, 23:44:55 »
Разговор на три голоса
Интервью музыкантов Эдуарда Артемьева и Владимира Минина — «Новой»


Лариса Малюкова
Выдающийся композитор Эдуард Артемьев, известный широкой аудитории по музыке к фильмам Тарковского, Михалкова, Кончаловского, Прошкина, посвятил свое новое произведение Владимиру Минину, создателю лучшего камерного хора в мире. «Девять шагов к Преображению» — новаторская классика: молитвы, классический канон в исполнении симфонического оркестра под руководством Сергея Скрипки, органа, камерного хора и синтезаторы, рок-музыканты. Полетный роскошный голос Вероники Джиоевой, солистки Большого театра, и редкий тембр рок-тенора Андрея Лефлера. Общее ощущение — сплав трагедии, боли и сияющего звучания, тишины и оглушительной экспрессии, которая теряет земное притяжение, уносится вверх вместе с голосами детского хора — хора ангелов. Наш «разговор на три голоса» состоялся сразу после генеральной репетиции в гримерке Концертного зала им. Чайковского.

Эдуард Артемьев:  Да, начинал сочинять  давно, бросал, снова начинал. Если б не просьба Владимира Николаевича Минина, никогда бы не завершил реквием. Благодаря его натиску «Девять шагов» сочинились за 9 месяцев, как ребенок. Бросил все остальное. Какое счастье заниматься одним произведением с утра до ночи.

— Почему вы решили обратиться к Новому завету — к эпизоду, в котором божественное явлено в человеческой природе, когда происходит Откровение всех ликов святой Троицы?

Э.А. Просто месса написана почти по канону реквиема. Должно быть 16 номеров, пока есть только девять. Но возможно, напишу и остальные. Вот Credo (Верую) —  не получилось. Может, еще вернусь.

Владимир Минин. A propos замечу, что Credo практически никому не удавалось, даже Бетховен еле-еле справился.

Э.А. Почему реквием? Мы все идем к встрече с Господом. Завершение земной жизни, подготовка и таинство смерти и есть преображение. Великое событие. Я не знал, как назвать произведение, было много вариантов — все они повторяли имена уже существующих творений. Реквиемом называть не хотел, потому что нарушил каноны.

— Кажется, получилось актуальное прочтение латинских молитв, канон преображен звучанием электрогитары, голосом рок-исполнителя, многозвучием синтезатора, который вливается в строй симфонического оркестра, органа, хора. Как вы ищете баланс между каноном и современным звуком?

Э.А. Много лет назад, еще в «Солярисе» я нащупал меру и способ скрыть пружины совмещения симфонического оркестра, хора, электронной музыки. Не могу уже по-другому мыслить. Сегодня мир музыки бесконечен. Одной симфонической музыки мне недостаточно.

В.М. В этом творении выражены чувства мятущегося человечества в нашем вздыбленном мире. Современный человек разбирается в техническом прогрессе, но не может осознать глубины падения морали и совести. В этой музыке слышны  страх, боль, одиночество, брошенность маленького человека. А еще наивные иллюзии, мечтания. Все это выражено в столкновении культур — академической и роковой. Сегодня люди делятся на тех, кто признает рок, кто тянется к чему-то более высокому — к классике, а есть и любители попсятины.

— Вы говорите об огромных группах людей, разорванных в своих пристрастиях, но вот сегодня я услышала музыку, способную объединять, и быть при этом нетривиальной. Владимир Николаевич, а вы с хором исполняли что-то близкое к року?

В. М. К приезду Стинга мы аранжировали, спели и подарили ему его песню. Стинг был тронут.

— Как вы заказали эту музыку Артемьеву?

В.М. Я услышал оперу Артемьева «Преступление и наказание», поразившую мощью, драматизмом. Мое обращение к нему — как бы продолжение этого слушания. У композитора было много подготовленного материла. Это просто провидение господне, когда есть вспаханная почва, и нужен импульс — тогда на этой почве прорастает подобное произведение. 

Э. А. За этот импульс  огромное спасибо. Я уже отчаялся его завершить. И посвящение Минину — знак моей признательности. Я же знаю Владимира Николаевича давно. Мы заканчивали одно хоровое училище Свешникова. Его помню девятиклассником. Для нас,  первоклашек, они казались недосягаемыми богами музыки.   

—  А что вы скажете об особенности  Минина как музыканта и о его уникальном камерном хоре?

Э.А. Владимир Николаевич совершил для меня одно из главных открытий в жизни —  познакомил с музыкой Свиридова. Я знал ее, но  как-то мимо ушей. И вот услышал кантаты на стихи Есенина —  невероятное прочтение мининского хора: простыми средствами, и так глубоко,  с духовной мощью. Что-то очень мне близкое. Отец работал под Рязанью, мы ездили к нему на родину. Не забуду гигантский обрыв — дух захватывает, а вокруг бесконечные заливные поля, леса… 

—  Да ведь вы сейчас описываете свою музыку! Спрошу Минина,  какая музыка композитора Артемьева вам особенно близка?

В.М. Конечно, киномузыка. Для «Сталкера» Тарковского, но прежде всего, для  «Соляриса». Там и простор, и сосредоточенность, ожидание чего-то, поток времени.

— Вы разделяете музыку на высокую и общедоступную, симфоническую и киномузыку, которая для многих композиторов — способ заработка?

Э.А. Давно прошло время, когда киномузыка была прикладной, она превратилась в отдельный жанр, близкий к опере.

В.М. Поспорю с вами, это не время прошло. Все зависит от отношения режиссера и  композитора к фильму. Увертюра Дунаевского к «Детям капитана Гранта» стала самостоятельной пьесой, прокофьевская партитура для «Ивана Грозного», свиридовская сюита «Время, вперед!» — не просто киномузыка, это гениальные произведения искусства. Если музыка из фильма исполняется в концертных залах — это не приложение к фильму, а самостоятельное творение композитора. Наш хор записывал произведения для кино. Для фильма «Иди и смотри» Элема Климова, для «Бориса Годунова» с Бондарчуком в главной роли. А в картине Вадима Абдрашитова «Слуга» было так много музыки Владимира Дашкевича, что ее хватило на целый реквием, который мы и исполнили.

— Эдуард Николаевич, ваши произведения вы воспринимаете как отдельные вещи или это главы единого долгого пути? Слушая вашу разнообразную музыку, с первых тактов можно угадать автора.

Э.А. Никогда над этим не задумывался. Видимо, есть какая-то своя стилистика. Но я много работал в кино, делая то, что нужно режиссеру. Помню, спорил с режиссером Самсоном Самсоновым, пока он не сказал: «Леша, хочешь работать в кино — подчиняйся режиссеру, не тяни на себя одеяло. Послушаешь меня, будешь звучать в Голливуде, иначе дальше Бердичева не продвинешься».

— Я слышала, что у Андрея Кончаловского, с которым вы учились в консерватории и делали несколько фильмов, в том числе «Сибириаду», свои жесткие представления о музыке в картине. 

Э. А. Это правда, и это беда.  Каждый раз думаю: «Ну все, в последний раз работаем». Но проходит время, начинаем новую картину. Одна из последних совместных работ «Преступление и наказание».  Андрей предложил в 70-ые эту идею, либретто он написал вместе с Марком Розовским и Юрием Ряшенцевым. Ряшенцев бережно зарифмовал текст. Я понял, что до такой высоты в музыке мне не подняться. Но там была стратегическая ошибка. Я написал все партии для рок-певцов. Режиссер из театра Станиславского и Немировича-Данченко сказал: «Мы можем пригласить максимум двух рок-исполнителей. Хочешь всех? Создавай свой театр». Для спектакля, который идет сегодня,  Кончаловский убрал всю симфоническую сторону, взял сцены, связанные с рок-музыкой. Это обеднило задуманный мир.

— Вы писали эту оперу почти 30 лет, наверное, и замысел менялся.

Э.А. Неисчислимое количество эскизов — и не складывалось. Однажды перечитывая Достоевского, наткнулся на фразу: «Раскольников идет по Сенной площади, и там кто-то на балалайке играет, голоса пьяных мужиков».  Все стало ясно: надо играть на всех инструментах, которые хочу использовать. 

— Ваш учитель, создатель первого синтезатора Евгений Мурзин говорил, что если можно использовать колебание воздуха, струны, электрического тока, гипотетически можно уловить и колебания души.

Э.А. Это его идея. Он полагал, что постепенно музыка осваивает все звучащие средства: струны, дерево, метал. Потом появилось электричество. Все колеблется в мире, все связано: движение, резонанс, вспомните эксперименты Теслы. Постепенно музыка сможет не условно, а непосредственно  влиять на душу. Дело это опасное.

— Разве музыканты не пытаются проникнуть в тонкие сферы, в тайный  внутренний мир человека?

Э.А. Это не задача, а результат работы.

В.М. Веризм весь построен на том, чтобы проникнуть в тайные закоулки и передать тончайшие оттенки душевного движения.

— Какое музыкальное впечатление перевернуло ваше сознание?

Э.А. Первое было лет в 14, я тогда занимался музыкой из-под палки. Мой дядя,  хормейстер в консерватории, принес ноты Скрябина, играл его последние сочинения. Ничего подобного я не слышал —  стоял за дверью, окаменев. И к музыке начал иначе относиться. Вторая революционная встреча — с роком. Он буквально обрушился на меня. DeepPurple, KingCrimson, Yes, Питер Габриэл, Genesis, PinkFloyd — величайшая музыка. Революция в истории человечества. Все же ждали, что ХХ век принесет новую музыку. Были поиски Стравинского, Шенберга, додекафонии, но все это продолжение классики. От Малера во многом Шенберг и шел. А эта музыка совершенно новаторская: ни инструментов таких не было, ни играть, ни петь, ни строить так не умели.

— Выходит, это  последнее открытие человечества — в области музыки?

Э. А. Думаю, сейчас все движется к Мистерии. Все искусства разбрелись по разным уголкам, а теперь технология позволяет соединить их в общий мир. Когда я начинал работу с электроникой, инженеры меня ограничивали: «Это невозможно сделать».  Сегодня композитор вновь оказался перед чистым листом — пиши, что хочешь! Открываются новые ресурсы, вслед за электроникой и цифрой — голография. Все вместе это окажется самым могучим прорывом человечества в музыке.

В. М. Пожалуй, для меня подобным открытием была не музыка, а беседы со Свиридовым. Одно дело окончить консерваторию, получить портфель знаний. Но что с этим делать? Во имя чего? Ключевые вопросы посчастливилось задать самому себе на заре жизни в живом общении с классиком. Если про музыку — то самым незабываемым впечатлением было услышать, как у Караяна хор и оркестр запели Мессу Баха одними штрихами — я просто оторопел: это же какая виртуозность и музыкальная культура хора!

— Андрей Тарковский боготворил Баха, использовал его музыку в кино. Как в «Солярисе» соединилась баховская прелюдия с вашей музыкой и возник звуковой космический  океан Соляриса.

Э. А. А вы  знаете, что у Андрея была самая большая в мире библиотека баховских нот и пластинок?  Вначале Андрей сказал: «Мне не нужен композитор. У меня есть Бах. Я  осторожно спрашиваю: «А можно ли как-то к Баху прикоснуться? Там несколько раз повторяется одна и та же тема».  Андрей упирается: «Потому что это символ». Тогда я использовал технику Cantus firmus —  сверху хоралла, над которым звучит баховская музыка,  я еще надстроил эту композицию — написал «пятна», добавил орган. Хотелось большей чувственности, которая у Баха запрятана вглубь.

— А почему бы вашему хору не спеть многоголосное произведение Баха-Артемьева?

В.М. А знаете, это любопытно, пользуясь случаем, попросим автора это сделать.

Э. А.  Для хорового переложения мне надо его доработать.

— Вот и вероятность нового заказа от Минина! Знаю, что вы уважительно относитесь к слову «заказ», как многие композиторы во все времена.

В.М. Просто для многих композиторов заказ является лишь импульсом для собственного воображения.

— Как обычно заказ формулируется? Насколько внутри заказа чувствуете себя свободным? Известно, что ваш финал в «Докторе Живаго» существенно изменился.

Э.А. Чаще всего так. Раздается звонок: «Старик, начинаю картину. Не хочешь поработать?» «Какая тема? Подходит. Давай сценарий». Много раз предлагали делать мюзиклы. Этого не могу. А с режиссерами беседы во многом схожи: слова-то  у всех одни и те же. Конечно, с появлением синтезатора стало проще показать музыку.

В «Сибириаде» Кончаловский меньше лез в партитуру. Дальше было намного хуже: все не нравилось: «Старик, фактура не та».

— Зато Никита Михалков, кажется, с лету принимает все, что вы для него пишете. А потом ваша музыка, например соло трубы в фильме «Свой среди чужих» становится визитной карточкой режиссера.

Э.А. Просто удивительным образом я попадаю в его замысел, интонацию. Мы сделали  17 картин вместе,  может, пару раз сходу не угадал его идею.

— Не странно ли, как картина замечательная, вроде «Своего среди чужих», «Неоконченной пьесы…», «Рабы любви», то  и музыка на все времена. Но если кино слабее, как у позднего Михалкова, и музыка — менее выразительная.

Э.А. Да, это секрет. Знаете, у  Никиты гигантская энергетика, невероятная сила воздействия. Ты даже не понимаешь, просто ощущаешь, что он хочет. Поэтому и актеры  у него так играют.

—  В «Рабе любви» музыка дала драматическое расширение истории, ощущение умирания целой эпохи. Вы ориентировались на музыку 20-х  годов?

Э. А. Мне тогда самому было тяжело: жена и сын попали в страшную автокатастрофу. Артему было семь лет. Я думал, не смогу писать, откажусь. Днем — по больницам, ночью писал. Вот вам и музыка.



 — Посвящение музыкального произведения — это больше, чем просто исполнение,  это личный разговор с композитором.

В.М. Для меня посвящение — это  признание композитором меня как своего единомышленника. Он доверяет мне премьеру своего новорожденного творения. Возлагает ответственность, и есть страх,  чтобы это «дитя» в купели не утопить.

Э.А. Признаться, я рисковал, когда это писал, и когда отдал партитуру Владимиру Николаевичу, страшно волновался, вдруг скажет: «Это никуда не годится!»

— Вы прожили долгую жизнь в искусстве, чем вы по-настоящему гордитесь?

В.М. Могу считать себя счастливым человеком: удалось создать Московский академический  камерный хор. Хоров ведь  много. Но у нашего состава музыкантов с первого выступления был свой художественный  почерк, выраженный в первую очередь в качестве звука.

Э.А. А я не знаю, как ответить: во мне критик живет, больше чем сочинитель. Ну, наверное, опера «Преступление и наказание». Во-первых я сам изумился, что его завершил. И кажется, это мой потолок. Неподъемная глубокая работа. И да, здесь я отвечаю за каждую ноту. Когда Кончаловский предложил мне «Преступление…», я сразу сказал, что это произведение мне не близко. Уговаривал его позвонить Шнитке. Но он упорный: «Только ты». И я преодолел себя, что важно и дорого. Были тяжелые кризисные моменты. Потом совершенно застрял, а Кончаловский уже жил в Лос-Анджелесе. Звонил все время, а я ему врал, будто продолжаю работу, хотя давно ее бросил. Он человек невероятно воспитанный, никогда не повышает голос. И вот спустя время — мне уже около 60-ти — звонит, и жестко:

«Если не оставишь все свои работы — ты никогда не напишешь. Станешь стариком: пенсия, болезни, конец. У тебя максимум два года!» И бросил трубку. Меня проняло.

Отказался от всех работ. За два года написал. Но я буквально ушел из мира. Писал сутками, спал когда придется: утром, днем, боялся упустить найденное, снилось все это бесконечно.

— Что не удалось?

В.М. Отечественная война прервала системное музыкальное образование. В 1941-ом мне было 12 лет. И свои занятия я возобновил только в 1944-ом. Этот разрыв сказался на моем развитии. Но я приучил себя не завидовать тому, что мне что-то не удалось, а другим удалось. Не удалось? Значит так было угодно небесам.

Э.А. Я совершенно покорен судьбе. Никогда против нее не шел. После консерватории радостно вприпрыжку понес свои сочинения в издательства, на радио, телевидение. Наткнулся на непреодолимую стену. Все мною сочиненное отрицалось. Я впал в отчаяние. Преподавал в музыкальной школе, в Институте культуры. Думал бросить занятия музыкой. И все же нашел силы пойти дальше. Что касается моей музыки, я самый нетерпимый свой критик. Никогда ничего не нравилось. Не слушал свою музыку и не слушаю, считаю это нелепым.

— Окружающий мир с его политическими оргиями, войнами пробивается сквозь музыкальную стену?

В. М. Душа содрогается от негативных явлений,  от агрессии.  В нашем обществе у людей отняли право на справедливость. Это кощунственно. Души не хватает охватить эту беспредельную боль. И думаешь: «Какое счастье, что на два часа можешь уйти в музыку, возделывая свою делянку».

Э. А. На меня внешний мир никак не влияет.

Я кабинетная крыса. Даже гулять не люблю, считаю это потерей времени. Моя жена следит за происходящим, порой рассказывает: «Смотри, что творится».

Есть глубокое ощущение  приближающейся катастрофы. И не обязательно смотреть новости, чтобы чувствовать, как мир  к ней катится с огромным наслаждением и ускорением. У меня это ощущение не проходит. Думаешь: «Ну ладно, ты уже свою жизнь прожил, но как внуки?»

В. М. В музыке «Преображения» — все это слышно, в ней философия жизни и смерти и современное ощущение неизбежности трагедии, в которую погружается наша цивилизация.
https://www.novayagazeta.ru/articles/2018/10/14/78198-razgovor-na-tri-golosa