Автор Тема: «Аида» Верди в МАМТ  (Прочитано 72254 раз)

0 Пользователей и 2 Гостей просматривают эту тему.

Оффлайн Papataci

  • Модератор
  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 15 336
  • ClassicalForum. Форум Валентина Предлогова
    • ClassicalForum. Форум Валентина Предлогова
Re: "Аида" Верди в театре им. Станиславского
« Ответ #100 : Апрель 13, 2014, 23:14:58 »
«Аида» Петера Штайна кончается кровавым катарсисом http://izvestia.ru/news/569157

13 апреля 2014, 22:09   |   Культура   |   Ярослав Тимофеев   |   написать авторам


Театр имени Станиславского заполучил образцовый спектакль немецкого классика
«Аида» Петера Штайна кончается кровавым катарсисом

Все так привыкли к переносам западных спектаклей в Россию и вообще к театральной модели second hand, что в следующее утверждение верится с трудом: великий Петер Штайн впервые в жизни ставит «Аиду» в Музыкальном театре Станиславского и Немировича-Данченко, а через год повторит эту работу в «Ла Скала». Официально миланский спектакль будет считаться новой продукцией, но, зная нрав сегодняшнего Штайна, можно утверждать, что постановка будет заметно напоминать московскую.

Тем более что московская «Аида» сделана так качественно и умно, что менять в ней что-либо совсем не хочется.

Консерватор, истовый апологет Станиславского, Петер Штайн всегда верен первоисточнику. На семь картин оперы у него ровно семь декораций, которые меняются неспешно, бесшумно, с надписью «перемена декораций», дабы публика не разбежалась.

Во всех семи сценах царствуют геометрия, симметрия, порядок. Концепция Штайна — и режиссерская, и сценическая — это всего несколько натянутых нитей, и весь большой оперный организм держится на силе их натяжения. Рисунок настолько ясный, что, кажется, такой спектакль сможет жить без режиссера сколь угодно долго.

Принцип ружья, которое обязательно выстрелит, — закон для Штайна. Древко египетского знамени сделано именно такой высоты, чтобы проходило аккурат под сводами портала. Лестница царского подиума сконструирована так, чтобы хор жрецов мог красиво разместиться на ее ступенях. Даже слабо светящийся круг в потолке над алтарем храма (художник по свету Иоахим Барт) это не просто источник света: именно через него спустится гигантское золотое солнце, символ идеального государства, каким предстает у Штайна Египет.

Золота в этой постановке расточительно много, и порой оно давит (государство-то сильное и авторитарное), но нигде не выглядит сусальным. Контраст с «бедными» цветами Эфиопии — зеленым и сиреневым — воплощает в жизнь идею Штайна: «Парень из цивилизованной страны влюбляется в девушку из третьего мира» (так сформулировал он «Известиям» социальную сторону дела).

Опера про то, как война раскалывает семьи и разделяет возлюбленных, неизбежно получилась злободневной: Конфликт России с разоренной Украиной, а Аида — гастарбайтер из Киева, оказавшаяся в Москве. Нарочитых параллелей не было, но штампованное итальянское слово pieta, которое бесконечно повторяют сначала кроткая Аида, а потом и гордая Амнерис, зазвучало с новым смыслом и новой силой. Эти пять букв стали главным лозунгом спектакля.

Лучшая сцена штайновской «Аиды» — предпоследняя, в которой жрецы приговаривают Радамеса к казни в присутствии сходящей с ума Амнерис. Художник Фердинанд Вегербауэр блистательно решил задачу изобразить подземелье: грамотно расставленные лестничные пролеты, нависающие углы, хайтековское сочетание черного и белого цветов — и больше ничего не нужно.

Амнерис ходит туда-сюда по лестничной площадке. Вокруг свободное пространство, но она не в силах вырваться, и эти невидимые стены гнетут зрителя больше, чем реальные. Когда последняя надежда Амнерис испаряется, она, теряя человеческий облик, мечется как бешеная собака.

Актерская достоверность была сильной стороной работы Ларисы Андреевой, сыгравшей Амнерис на премьере. Анна Нечаева (Аида) тоже была органична в своем амплуа невинной красавицы, ее голос стал самым приятным вокальным впечатлением вечера, если забыть про несколько высоких нот, особенно тихих, которые пока Нечаевой не совсем подвластны.

От Радамеса (Нажмиддин Мавлянов) режиссер добился тоже не идеального, но тихого си-бемоля в арии Celeste Aida — это был важный для Штайна «пунктик» («публика счастлива, когда тенор орет эту ноту: чем больше адского крику, тем лучше», но «в партитуре написано piano и diminuendo», — говорит он). Тем не менее сделать всю «Аиду» тихой, камерной оперой Штайну, конечно, не удалось, ибо какой русский не любит громкого пения?

Оркестр тоже гремел с удовольствием, однако Феликс Коробов успевал уводить его на второй план там, где было необходимо. Несколько фальшивых нот, обычно этому коллективу не свойственных, видимо, надо списать на недоученность партий.

Штайн позволил себе только одно серьезное вмешательство в рисунок оперы: в финале Амнерис не остается жить и страдать в одиночестве, а кончает с собой — прямо над подземельем, где умирают остальные участники любовного треугольника.

Как будто смеясь над возвышенной гармонией своего спектакля, Штайн напоследок превращается в кровожадного Тарантино. Амнерис перерезает себе вены (в деле суицида она явно новичок: режет поперек, а не вдоль). Кровь брызжет и стекает литрами, так что бордовые потоки видны даже с галерки. Кому-то в зале делается дурно, ситуация становится слегка постмодернистской. Что ж, если после чернухи катарсис — это просветление, то после трех с половиной часов красоты роль катарсиса, вероятно, должен выполнять клюквенный финал.
Che mai sento!

Оффлайн Predlogoff

  • Модератор
  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 27 237
  • (1962—2014)
Re: "Аида" Верди в театре им. Станиславского
« Ответ #101 : Апрель 13, 2014, 23:37:30 »
Пойду всё-таки на "Аиду" завтра!

И как честный человек будете должны оставить отзыв :))

Вы тоже, как честная женщина, должны нам кое-что :)
Шучу :)
Но жду ваших откликов на оба состава!
«Когда теория совпадает с экспериментом, это уже не "открытие", а "закрытие"» (c) П.Л.Капица

Оффлайн Predlogoff

  • Модератор
  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 27 237
  • (1962—2014)
Re: "Аида" Верди в театре им. Станиславского
« Ответ #102 : Апрель 13, 2014, 23:39:32 »
Какой интересный поток!
Вы, коллеги, тут собрали почти всё значимое, что было сказано в интернете об этом спектакле.
Замечательно.
«Когда теория совпадает с экспериментом, это уже не "открытие", а "закрытие"» (c) П.Л.Капица

Оффлайн Tantris

  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 11 829
Re: "Аида" Верди в театре им. Станиславского
« Ответ #103 : Апрель 14, 2014, 08:12:17 »
http://www.kommersant.ru/doc/2451329

Гробница на колесиках

"Аида" Петера Штайна в МАМТе

14.04.2014

Театр Станиславского и Немировича-Данченко показал премьеру "Аиды" Верди в постановке легендарного немецкого режиссера Петера Штайна — одного из тех европейских мастеров, которых в России считают чуть ли не родными. Его спектакль стал неожиданным образцом классической, "антирежиссерской" оперной постановки на сцене одного из самых "режиссерских" театров города. Рассказывает ЮЛИЯ Ъ-БЕДЕРОВА.

У Петера Штайна в России любопытная судьба: всякий раз, когда он приезжает сюда что-нибудь ставить, случается нечто серьезное в общественной и политической жизни. Так, "Орестею" режиссер начал делать в дни кризиса 1993 года, а "Гамлета" — в кризис 1998-го. Штайна всегда спрашивали о том, насколько его спектакли, упрямо подтверждающие тезис о классицизме как "хребте театра", связаны с актуальной реальностью. Но он никогда не давал прямого ответа.

"Аида" — один из самых репертуарных спектаклей в мире, она любима как традиционалистским, консервативным театром, так и новаторским и представляет собой материал для постановки и пышных зрелищ, и режиссерских версий, в которых одна из самых популярных идей современного оперного театра — мысль о присутствии фашизма и тоталитаризма в истории и в нашей жизни — чувствует себя особенно удобно. В новом спектакле Штайна нет ни живых слонов, ни фашистов. Но суровое поведение жрецов, объявляющих войну соседскому народу и невзирая на лица отправляющих на смерть предателя, их кулаки вверх, их каменное величие рядом с какой-то нежной на вид неприбранностью маленького, но гордого, побежденного, но не сдавшегося народа заставляют нынешнюю московскую публику чувствовать себя неуютно. И утешаться тем, что тема актуальной политики не находится в центре концепции Штайна.

Он заранее раскрывает ее основу: в то время как оперная история ценит в "Аиде" массовые сцены, он ставит оперу как камерную интимную драму. Что, впрочем, скоро начинает выглядеть уловкой. С первой сцены становится ясно, что ожидание психологической драмы о любви, какой мы ее себе представляем, не сбудется. И что любовный треугольник занимает Штайна прежде всего своей геометрией.

На сцене — темные холодные объемы вместо декораций, резкий контраст света и тени, геометрическая строгость и навязчивость. Публика негодует в антракте: "Как же так, а где же Египет, все должно быть залито солнцем и зноем. А тут катакомбы какие-то". Не катакомбы, конечно,— гробница. Египет "Аиды" — пространство внутри гробницы, равно душное и просторное, и не только тогда, когда по сюжету герои в ней умирают, но с начала и до конца. Здесь нет никакого солнца, однажды появляется луна, но и она условна. Есть черное, белое, золотое. Стены, проемы, проходы. Пустые залы с предметами и фигурами. Их природа безошибочно узнаваема — мы в музее. Пространство "Аиды" — залы музея, в них — строгая экспозиция, красивые предметы быта и культа, раскрашенные статуи, точная демонстрация и элегантная реконструкция.

В холодном антураже тщательно и ярко костюмированные массовые сцены вовсе не выглядят чуждыми режиссеру, что бы он ни говорил. И Триумфальный марш нарисован так же весомо, как рыцарские празднества на центральной площади сегодняшней Сиены. Но и шоу в "Аиде" Штайна — фрагмент экспозиции и заявленная камерная драма. Все мизансцены и жесты в ней — не прихотливый рисунок психологического театра, а чистый барельеф. Вот сжатые кулаки хора вверх, вот руки, воздетые к небу, вот героиня, распростертая на земле, вот она, удерживая грозного отца, ползет за ним в пыли, вот царевна, она медленно обходит вокруг своего героя, вот она, в бессилии что-либо изменить, стучит кулаками по полу, падая, хватается ладонями за стену, вот она мечется, а вот (самая сильная сцена, словно киноцитата) проходит сквозь строй не видящих ее жрецов, вот финальный жест Амнерис, ради которого, кажется, спектакль и задуман. Чудесная вокально Анна Нечаева (Аида), Лариса Андреева (Амнерис), на счету которой теперь есть еще одна актерская работа необыкновенной силы, Нажмиддин Мавлянов, Дмитрий Ульянов, Роман Улыбин и Антон Зараев легко и точно исполняют режиссерский замысел. Сценическая речь Штайна в "Аиде" предельно иконографична. Она предсказуема и выразительна одновременно, обнажает несбыточность всех надежд не только героев, но и зрителя, вся кажется набором цитат. И предлагает понимать партитуру Верди если не как античную драму, то как антисказку, в которой герои не жили долго и счастливо, а сразу умерли в один день. И даже понятная в рамках психологической любовной истории мораль — "не стой на пути у высоких чувств" — оказывается призрачной. Стой не стой, все будет так, как предначертано заранее. И безутешности человеческой воли в этом штайновском мире противостоит не слепая воля богов, а давление состоявшегося прошлого истории и культуры в облике самого сюжета. Штайн излагает его со свойственной ему изощренной прилежностью, с великим почтением к хрестоматийному тексту, демонстрирует его, заставляя отключить опцию сопереживания и наблюдать.

Нас вводят в музейный мир древних вещей, декоративная функция которых давно компенсировала забытую содержательную. Этот музей — их гробница, здесь вещи сохраняются мертвыми. И текст для Штайна тоже такая вещь. Он обещает: "Я буду ставить точно по Верди, никакой отсебятины". Из этого для него будто сама собой рождается та самая концепция не костюмированного шоу, а камерной драмы.

Но Штайн делает двойственный жест: он предлагает посмотреть на текст оперы как на предмет в гробнице и тем оживить его, вернуть ему содержание. Надо признать, у режиссера есть все основания верить в благополучный исход этого странного предприятия, в первую очередь — доверие к живому звучанию партитуры. И вот когда, медленно передвигаясь из одного выставочного зала в другой, от одного акта к другому, где каждый эпизод кажется взятым из музейного обихода, вы добираетесь до финала с известной божественной музыкой, вы понимаете, что Штайн оказывается прав и вся его громоздкая холодная конструкция оживает, в ту же секунду заканчиваясь и пропадая с глаз. И если бы оркестру Феликса Коробова удалось уже на премьерном спектакле достичь большей тонкости в нюансах, разнообразия в красках и гибкости в движении и темпах, этот фокус Петера Штайна выглядел бы еще эффектней.
Бог создал дураков и гусей, чтобы было кого дразнить. Л.Д. Ландау

Оффлайн Papataci

  • Модератор
  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 15 336
  • ClassicalForum. Форум Валентина Предлогова
    • ClassicalForum. Форум Валентина Предлогова
Re: "Аида" Верди в театре им. Станиславского
« Ответ #104 : Апрель 14, 2014, 09:51:57 »
Опьяни мое сердце

В Москве снова играют «Аиду»

Майя Крылова http://www.newizv.ru/culture/2014-04-14/200107-opjani-moe-serdce.html

После большого периода отсутствия «Аиды» в московских афишах меломаны получили ее в подарок. Оперу Верди (вдогонку к празднованию 200-летия со дня рождения композитора) показал Музыкальный театр имени Станиславского и Немировича-Данченко.

Спектакль поставил известный немецкий режиссер Петер Штайн, которого наша публика больше знает по драматическим постановкам. «Аиду», как рассказал Штайн на пресс-конференции, он делать не собирался, да и дирижер спектакля Феликс Коробов огромной любви к сверхпопулярной опере не питал. Но когда творение Верди возникло в планах Музыкального театра и Штайн был приглашен на постановку, будущие соавторы встретились. И неожиданно нашли в партитуре симпатичные моменты.

«Аида», чье рождение датировано 1871 годом, была написана Верди по заказу правителя Египта: он желал с помпой отметить открытие Суэцкого канала. К созданию оперы привлекли профессиональных египтологов – ведь такая пропасть веков разверзлась! Как часто бывает в операх Верди, герои мечутся между чувством и долгом. Рабыня Аида страстно любит врага своей родины и тем, как она считает, предает Эфиопию, а Радамес, египетский полководец, должен выбрать между присягой фараону и чувством к смуглой иноземке. Люди в своей частной жизни, как всегда, непредсказуемы, лишь государственная машина во главе со жрецами (их называют «распорядителями смерти») ни в чем не сомневается, действуя холодно и формально. Постановщик, не заинтересовавшись ни древним антуражем, ни официальной расчетливостью, захотел сделать акцент на столкновении ритуала с живым чувством и на психологической противоречивости, обуревающей героев. Их личные переливы душевных переживаний так же, по словам Штайна, не вяжутся с традицией ставить «Аиду» в рамках исторического «реализма», как, по мнению дирижера Феликса Коробова, не вяжется с партитурой Верди привычка многих дирижеров акцентировать форте в ущерб многочисленным пиано. Тем не менее от радикальных решений Штайн тоже ушел, остановившись на чем-то среднем. Необязательно, считает он, переносить действие в современность, чтобы зрелище из эпохи фараонов стало актуальным, ведь у людей есть знания и память.

Правда, словесные декларации не дали внятного режиссерского высказывания. Мизансцены этой «Аиды» вызывают к жизни клише вроде «режиссер не стал мешать музыке». Ну, мешать не стал. А как помог? Это же не концертное исполнение оперы. Это спектакль, и хотелось бы увидеть, какие идеи возникли у режиссера по поводу партитуры и фабулы. Относительно «Аиды» в Музыкальном театре приходится сказать, что идей много, но не у режиссера, а у сценографа Фердинанда Вегербауэра. Да еще художник по свету Иоахим Барт поставил фантастическое освещение: оно идет как бы изнутри сцены, и эта совсем не бытовая, почти космическая загадочность дает эпизодам привкус интеллектуальной изысканности.

Точно так же, изысканно, отнесся к «Аиде» сценограф. Он отказался от традиции показывать крохотных людей на фоне гигантских пирамид, от цветов лотоса и статуй египетских богов. И сосредоточился на том, чтобы не подавить масштабностью историю человеческих отношений. Вегербауэр поместил действие в картинки, словно сошедшие со страниц утонченных (к счастью, не гламурных) журналов для богатых. Темные стены фараонова дворца со светлыми пустынными интерьерами внутри. Черный храм с белыми фигурами молящихся, и дым, обвивающий как абстрактную золотую скульптуру на постаменте (алтарь богов), так и атмосферу вечного, фатального, страшного постоянства. Ярко-синие парики прислужниц Амнерис, безуспешно пытающихся разогнать черную тоску принцессы. Черно-белое подземелье с извилистой, как судьба, лестницей, за его стенами, как предсказатель беды, поет невидимый хор. И нарядный золотой камень, на котором Амнерис вскрывает себе вены. Египтом в буквальном понимании здесь не пахнет, как и в красивых костюмах Наны Чекки, убегавшей от «покрытых пылью традиций» с помощью изысканной коллекции одежды по неким абстрактным старинным мотивам. Египетские мотивы тоже, конечно, используются, но как бы в отдаленном варианте. Любопытная деталь: учитывая, что наша публика нетерпелива и не привыкла к паузам для перемен декораций, создатели спектакля озаботились, как сделать так, чтобы при опускании занавеса многие не рванули в буфет. Для этого в строке бегущих титров каждый раз писали: «перемена декораций».

Дизайнерский сон сценографа об условных интерьерах расходится с «психологическим» театром в стиле «наивного реализма», который предлагает Штайн. Ну так и трактовка Коробова тоже далека от холодновато-прекрасного визуального ряда. Дирижер сделал ставку на открытую страстность, подчеркивая детали: и постепенно исчезающие «затихания», и эмоциональные «крещендо» он подавал с демонстративной мелодраматической значительностью. Такой поход, противореча сценографии, совпал с прямолинейностью режиссуры. Ведь у Штайна все узнаваемо с первой секунды: несчастная Аида (Анна Нечаева) так и сяк рыдает, Радамес (Нажмиддин Мавлянов) демонстрирует воинское и прочее мужество, Амнерис (Лариса Андреева) поет «опьяни мое сердце» с декоративным раздраем, а Амонасро (Антон Зараев) косолапо бродит, как и положено эфиопскому варвару. Учитывая, что к пению многих участников премьеры можно придраться, простить сценическую наивность хотелось лишь Нечаевой. Она не только сделала свою «девушку из третьего мира» донельзя органичной, но и спела Аиду без сучка и задоринки.
Che mai sento!

Оффлайн Papataci

  • Модератор
  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 15 336
  • ClassicalForum. Форум Валентина Предлогова
    • ClassicalForum. Форум Валентина Предлогова
Re: "Аида" Верди в театре им. Станиславского
« Ответ #105 : Апрель 14, 2014, 10:02:51 »
Владимир Фо http://www.afisha.ru/performance/98300/review/540952/

"Постановка была ужасной," - так заканчиваются "Старые Мастера" Бернхарда.
Мы все хотим праздника искусства, того невероятного заряда, которое дает тебе хороший театр и филармония. Если очень хотеть, то и Петер Штайн тут не помеха. Но давайте посмотрим на постановку трезво, без эмоций.

Голоса. Ну ладно. Слышали лучше, слышали хуже. Я, как отечественный поклонник оперы, последние 10 лет жалею, что живу не в Питере. После окончания ремонта Большого театра, стал жалеть об этом еще чаще. Предвкушая вопрос) Из ныне живущих наших артистов оперы в роли Радамеса мне нравится Амонов из Мариинки.

Штейн говорил, что в Аиде главное - не пышные декорации, а чувства, любовная история. Я бы сказал, что главное в Аиде - это глубинные противоречия каждого из участников "треугольника"; и успех и неуспех "Аиды" зависит всецело от умения показать трех людей, которых разрывают любовь и обстоятельства.

С этим сложности с первых минут. Celeste Aida практически вначале. Очень сильная ария, где нужно показать невероятную гамму чувств Радамеса. Перед нами мощный полководец, которого терзают не военные думы, а то, что он начинает осознавать свою фатальную любовь к Аиде. И эту историю языком оперного голоса можно раскрыть так, что сам зритель будет как на иголках. Я слышал у Николая Ерохина такое исполнение, как будто его Рамадес купил краковскую и, неся ее домой, понял, что на самом деле хочет любительскую. Русский лирический тенор, русское bel canto, где главное отличие - глубокая драматическая проработка роли, - ничего этого не было. Я не услышал ни полководца, ни человека, разрываемого любовью.
Желаемый градус переживаний я услышал только у Амнерис, только ей я поверил.

Все происходящее напоминает научную фантастику конца пятидесятых или начала шестидесятых. Все эти яйцевидные головы, пластиковые мечи, костюмы доспехов и так далее.
Фараон выглядит как византийский вампир. У эфиопов почему то рыжие косички (как у народа химба, которые мажут волосы красной глиной).
Когда на Радамеса надели ленту выпускника, я понял, что на языке Штайна - это формально вхождение полководца в силу. Когда на Радамеса надели лавровый венок (в Древнем Египте то), я понял, что художники по костюму подошли к работе крайне непродуманно или просто неучи.
Танец "мальчиков-леших" могу воспринимать только как возрастную деменцию Штайна.
Размахивания флагом - пошлый и неуместный способ "замкнуть" динамику сцены на Радамеса. Можно перечислять бесконечно.
Все вместе стилистически не образует единого целого. Справедливо удаленный эпизод Звездного Пути, а не Древний Египет.
Я рад, что к 4 акту весь этот пошлый и сентиментальный китч переместился, судя по декорациям, на борт космического корабля, в одном из отсеков которого замуровали Радамеса и Аиду.

В конце Штайн весьма смущенно кланялся. Вы скажете, что скромность?
Нет, он знает, что поставил не Бог весть как. Постановка слабая и нелепая. Мне показалось, что ему немного стыдно. Но чего не сделаешь ради денег, правда, мистер Штайн?

А теперь хотите по-настоящему страшную вещь услышать? Многие люди в зале искренне радовались и восхищались. Отчасти это естественно, мы ведь за этим и ходим в театр. Но с другой стороны, радовались потому, что эта поделка на уровне провинциального ТЮЗа - событие нашей оперной жизни.

Вот и я, друзья мои, ушел из театра с чувством удовлетворения. А что, остальные то еще хуже.
Che mai sento!

Оффлайн Predlogoff

  • Модератор
  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 27 237
  • (1962—2014)
Re: "Аида" Верди в театре им. Станиславского
« Ответ #106 : Апрель 14, 2014, 12:30:00 »
Коллеги, у нас замечательная подборка откликов об этой премьере, быть может, лучшая в интернете. Сюда можно зайти и увидеть широкий спектр мнений, вплоть до диаметрально противоположных. Где ещё можно это встретить всё сразу?? "Нажитое непосильным трудом" (с) :) Да ещё вразрядку с не менее интересными замечаниями наших посетителей.
Шикарно просто.
«Когда теория совпадает с экспериментом, это уже не "открытие", а "закрытие"» (c) П.Л.Капица

Алексей

  • Гость
Re: "Аида" Верди в театре им. Станиславского
« Ответ #107 : Апрель 14, 2014, 12:43:18 »
Хорошо, бы запись посмотреть...  :)

Оффлайн Predlogoff

  • Модератор
  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 27 237
  • (1962—2014)
Re: "Аида" Верди в театре им. Станиславского
« Ответ #108 : Апрель 14, 2014, 13:14:08 »
Хорошо, бы запись посмотреть...  :)

Да, кстати! А камеры и микрофоны на спектаклях были??
«Когда теория совпадает с экспериментом, это уже не "открытие", а "закрытие"» (c) П.Л.Капица

Оффлайн Вольфрам

  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 3 439
Re: "Аида" Верди в театре им. Станиславского
« Ответ #109 : Апрель 14, 2014, 13:26:46 »
Я всё забываю спросить, сколько продолжительность спектакля, сколько антрактов и как обстоят дела с купюрами. Я знаю, кто бы мог мне наиболее точно ответить насчёт купюр, но, к сожалению, вчера у меня не было времени спросить его. Но скажите хотя бы про антракты и продолжительность, если про купюры никто здесь точно не знает.

Оффлайн Papataci

  • Модератор
  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 15 336
  • ClassicalForum. Форум Валентина Предлогова
    • ClassicalForum. Форум Валентина Предлогова
Re: "Аида" Верди в театре им. Станиславского
« Ответ #110 : Апрель 14, 2014, 13:29:27 »
Я всё забываю спросить, сколько продолжительность спектакля, сколько антрактов и как обстоят дела с купюрами. Я знаю, кто бы мог мне наиболее точно ответить насчёт купюр, но, к сожалению, вчера у меня не было времени спросить его. Но скажите хотя бы про антракты и продолжительность, если про купюры никто здесь точно не знает.

Купюра одна, зато какая - балет, убран вместе с музыкой. Вроде бы больше купюр нет. Антракт один в 20.40, при начале спектакля примерно в 19.10. Спектакль заканчивается приблизительно в 22.30.
Che mai sento!

Оффлайн Papataci

  • Модератор
  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 15 336
  • ClassicalForum. Форум Валентина Предлогова
    • ClassicalForum. Форум Валентина Предлогова
Re: "Аида" Верди в театре им. Станиславского
« Ответ #111 : Апрель 14, 2014, 13:31:33 »
Хорошо, бы запись посмотреть...  :)

Да, кстати! А камеры и микрофоны на спектаклях были??

Я видела по центру бельэтажа оператора на обоих спектаклях. Еще, как мне показалось, съемку на премьере вел Дмитрий Степанович, он тоже был замечен на балконе.
Che mai sento!

Оффлайн Вольфрам

  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 3 439
Re: "Аида" Верди в театре им. Станиславского
« Ответ #112 : Апрель 14, 2014, 13:40:49 »
Хорошо, бы запись посмотреть...  :)

Да, кстати! А камеры и микрофоны на спектаклях были??

Я видела по центру бельэтажа оператора на обоих спектаклях. Еще, как мне показалось, съемку на премьере вел Дмитрий Степанович, он тоже был замечен на балконе.
У него что, хобби такое? Спрашиваю, потому что, например, солист "Новой" Сергей Тарасов увлекается фотографией (как и я), и не так давно в фойе "Новой" даже сделали его персональную фотовыставку. Или Степанович подрабатывает штатным оператором театра?

Оффлайн Papataci

  • Модератор
  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 15 336
  • ClassicalForum. Форум Валентина Предлогова
    • ClassicalForum. Форум Валентина Предлогова
Re: "Аида" Верди в театре им. Станиславского
« Ответ #113 : Апрель 14, 2014, 18:12:53 »
Слоны в отставке

В Музыкальном театре имени Станиславского и Немировича-Данченко поставили «Аиду»

http://www.gazeta.ru/culture/2014/04/14/a_5992097.shtml

14.04.2014, 14:56 | Андрей Черниченко

Премьера «Аиды» прошла в Музыкальном театре имени Станиславского и Немировича-Данченко. Оперу Верди поставил знаменитый немецкий режиссер Петер Штайн.

«Аида» — ее первое представление состоялось в 1871 году в Каире — была написана по заказу властей Египта в связи с открытием Суэцкого канала. Спустя почти полтора века, приехав в Москву, постановщик «Аиды» Петер Штайн публично поклялся в верности композитору: никаких авторских режиссерских высказываний, все указано в партитуре, а прочее лишь «разрушает музыку». На практике декларации о том, что не надо ничего придумывать, а просто идти за Верди, оборачиваются параличом режиссерской воли:

недавно такое случилось на «Дон Карлосе» в Большом театре, где постановщик тоже много говорил о верности первоисточнику.

Спектакль Музыкального театра — подарок для тех, кто не любит, когда действие старинной оперы происходит в офисе или заводском цеху. Но псевдоисторической помпезности, когда глаз зрителя теряется в огромных колоннах и грандиозных сфинксах, в постановке Штайна тоже нет. Он воспринимает «Аиду» не как апофеоз декораций и костюмов по мотивам археологии. Не как историю о конфликте личного чувства с государственным долгом. И не как клубок хитросплетений большой древнеегипетской политики.

Режиссер уверен, что за визуальными шаблонами «Аиды» почти забыто главное — простой любовный треугольник, который он, Штайн, вернул во всей психологической достоверности.

Тут есть лукавство. На самом деле соавторами «Аиды» двигала не верность первоисточнику, а их понятия о современном хорошем вкусе. Что вообще-то расходится с теми самыми «замыслами автора», о которых заботливо печется постановщик.

То, что нынче в опере считается вампукой, во времена Верди таковой вовсе не считалось.

И можно представить богатое африканское великолепие, с которым «Аида» ставилась при жизни композитора. Формально ремарки композитора у Штайна соблюдены. Но можно с уверенностью сказать, что,

увидев воплощение «замысла автора» в Музыкальном театре, этот «Египет вне времени», Верди упал бы в обморок — от программного минимализма зрелища.

То, что режиссер сделал акцент не на слонах и пирамидах, а на психологии героев, больше говорит о самом Штайне, чем о чем-то другом. Верди не занимался «психологией» в современном смысле слова, он делал мелодрамы. Другое дело, что в рамках этих мелодрам находилось место и проникновенной камерной интимности, и блистающей помпезной броскости. Штайн сосредоточился на первом, почти отринув второе, вот и все.

Режиссерская работа маститого гостя, как ни крути, свелась к повторениям общих мест.

На сцене было множество патетических жестов с ломанием рук, эмоциональных падений на пол, арий на коленях

и прочих буквалистских стандартов, которые вполне бы подошли не условному миру этой «Аиды», а самым что ни на есть традиционным исполнителям, действующим в море «египетской» бутафории. После спектакля вспоминаются разве что шествие трубачей в сцене триумфа да эпизоды с Амнерис. Как она пинает Аиду ногами или (что более интересно), в отчаянии от решения казнить Радамеса, всем телом пробивается сквозь бредущих жрецов, чтоб замедлить их мертвящий шаг, но палачи не обращают на нее внимания и поступь не замедляют. И как

в финале принцесса совершает непредусмотренный либретто шаг, по воле режиссера вскрывая вены и обильно пачкая кровью камень, которым завален вход в подземелье.

Оформитель Фердинанд Вёгербауэр, как это опять-таки было с оформлением «Дон Карлоса», принял на себя смысловую нагрузку: то, что хотел сказать, но не сказал режиссер, произнес в первую очередь сценограф. Он, как и художница по костюмам Нана Чекки, мечтал «убежать от Египта» в его этнографическом варианте (хотя и опирался на отдельные элементы древнеегипетской архитектуры).

Красивые, спору нет, костюмы Чекки, со всеми их летящими складками, струящимися шелками и прихотливо скроенными атласами, с изысканно задрапированными мужскими балахонами и фантазийными головными уборами все-таки напоминают дефиле «от кутюр» на европейской неделе высокой моды.

Символика цвета, правда, прочитывается на раз. Белое и золотое — цвета власти, коричневое — народа, красное — знак военных побед развитой страны, а зеленое с лиловым — национальные колера отсталых варваров-эфиопов. Вёгербауэр выстроил более интересный визуальный ряд, благо семь картин оперы позволяют. Черная стена с ярким световым пятном — входом. Это дворец фараона, а вход — еще и вступление в сюжет. От картинки веет зловещей неопределенностью. Золотой алтарь на возвышении, в дыму курильниц, солнце сияет через круг в потолке, это храм, где благочестиво славят богов. Покои Амнерис — полупустое пространство, выгороженное золотой стенкой, из мебели — только «древнеегипетское» (скорее ампирное) сиденье. Несмотря не невольниц с опахалами и пляску лохматых мавров с придворными девушками, тут ощущается одиночество в золотой клетке. Ворота Фив и берег Нила составлены из разного уровня блоков и стен, что позволяет героям то красиво потеряться на фоне архитектурной масштабности, то, наоборот, не менее красиво вписаться в геометрические интерьеры.

Сцена суда над Радамесом: неопределенности конец, пространство для маневра сужается, и черные своды давят на узкий белый просвет между полом и потолком, где вьется еще более узкая лестница.

По ней проходит граница между жизнью и смертью. Последняя картина, как и требовал Верди, двухэтажная. Наверху черный храм с молящимися жрецами и умирающей Амнерис, внизу — белое подземелье, где замурованные Аида и Радамес поют судьбе последнее «прости».

О верности Верди говорил и дирижер Феликс Коробов, тем тщательней изучивший партитуру, чем меньше он (как, кстати, и Штайн) рвался ставить именно «Аиду»: по словам соавторов, это было решение театральной дирекции, а их интерес возник уже в процессе работы.

Для Коробова важно, что в «Аиде» много пиано и пианиссимо, а прежние дирижеры, как и певцы, часто забывали об этом, делая упор на громкой красочности (которой тоже, впрочем, у композитора хватает). Дирижер резко подчеркивал перепады эмоций и контрасты между бурностью и камерностью, делая — для зрительского катарсиса, наверно, — длинные паузы, возможно, даже слишком большие, отчего музыка временами казалась «клочкастой». В сцене в Фивах дирижер, бывало, отпускал на волю слаженность огромного ансамбля из оркестра, хора и солистов. Кстати, о хоре. Он, как всегда в Музыкальном театре, был хорош, чего не скажешь обо всех певцах. Лариса Андреева (Амнерис) преуспела прежде всего в показе гордыни фараоновой дочки, но силы и ровности вокала для этой партии ей не хватало. Радамес (Нажмиддин Мавлянов) пронзительно взвинчивал себя на форте, но в пиано, особенно на высоких нотах, как будто демонстрировал усталость связок. Амонасро (Антон Зараев) владел баритоном неплохо, но не всегда дотягивал в выразительности итальянского произношения. А главный жрец (Дмитрий Ульянов) с фараоном (Роман Улыбин) впечатлили внушительностью фактуры.

Но в результате — по гамбургскому счету — нет претензий лишь к Анне Нечаевой (Аида): ее красивое сопрано звучало «густо» и без напряжения во всех регистрах, голос, когда надо, нежно истаивал, да и образ влюбленной рабыни получился на редкость трогательным.

Штайн, по его словам, был весьма удивлен, когда ему сообщили: кастинга не будет, обходитесь исключительно местными силами. Обошелся, куда ж деваться.
Che mai sento!

Оффлайн Papataci

  • Модератор
  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 15 336
  • ClassicalForum. Форум Валентина Предлогова
    • ClassicalForum. Форум Валентина Предлогова
Re: "Аида" Верди в театре им. Станиславского
« Ответ #114 : Апрель 14, 2014, 18:15:11 »
Опьяни мое сердце

В Москве снова играют «Аиду»

Майя Крылова http://www.newizv.ru/culture/2014-04-14/200107-opjani-moe-serdce.html

После большого периода отсутствия «Аиды» в московских афишах меломаны получили ее в подарок. Оперу Верди (вдогонку к празднованию 200-летия со дня рождения композитора) показал Музыкальный театр имени Станиславского и Немировича-Данченко.

Спектакль поставил известный немецкий режиссер Петер Штайн, которого наша публика больше знает по драматическим постановкам. «Аиду», как рассказал Штайн на пресс-конференции, он делать не собирался, да и дирижер спектакля Феликс Коробов огромной любви к сверхпопулярной опере не питал. Но когда творение Верди возникло в планах Музыкального театра и Штайн был приглашен на постановку, будущие соавторы встретились. И неожиданно нашли в партитуре симпатичные моменты.

«Аида», чье рождение датировано 1871 годом, была написана Верди по заказу правителя Египта: он желал с помпой отметить открытие Суэцкого канала. К созданию оперы привлекли профессиональных египтологов – ведь такая пропасть веков разверзлась! Как часто бывает в операх Верди, герои мечутся между чувством и долгом. Рабыня Аида страстно любит врага своей родины и тем, как она считает, предает Эфиопию, а Радамес, египетский полководец, должен выбрать между присягой фараону и чувством к смуглой иноземке. Люди в своей частной жизни, как всегда, непредсказуемы, лишь государственная машина во главе со жрецами (их называют «распорядителями смерти») ни в чем не сомневается, действуя холодно и формально. Постановщик, не заинтересовавшись ни древним антуражем, ни официальной расчетливостью, захотел сделать акцент на столкновении ритуала с живым чувством и на психологической противоречивости, обуревающей героев. Их личные переливы душевных переживаний так же, по словам Штайна, не вяжутся с традицией ставить «Аиду» в рамках исторического «реализма», как, по мнению дирижера Феликса Коробова, не вяжется с партитурой Верди привычка многих дирижеров акцентировать форте в ущерб многочисленным пиано. Тем не менее от радикальных решений Штайн тоже ушел, остановившись на чем-то среднем. Необязательно, считает он, переносить действие в современность, чтобы зрелище из эпохи фараонов стало актуальным, ведь у людей есть знания и память.

Правда, словесные декларации не дали внятного режиссерского высказывания. Мизансцены этой «Аиды» вызывают к жизни клише вроде «режиссер не стал мешать музыке». Ну, мешать не стал. А как помог? Это же не концертное исполнение оперы. Это спектакль, и хотелось бы увидеть, какие идеи возникли у режиссера по поводу партитуры и фабулы. Относительно «Аиды» в Музыкальном театре приходится сказать, что идей много, но не у режиссера, а у сценографа Фердинанда Вегербауэра. Да еще художник по свету Иоахим Барт поставил фантастическое освещение: оно идет как бы изнутри сцены, и эта совсем не бытовая, почти космическая загадочность дает эпизодам привкус интеллектуальной изысканности.

Точно так же, изысканно, отнесся к «Аиде» сценограф. Он отказался от традиции показывать крохотных людей на фоне гигантских пирамид, от цветов лотоса и статуй египетских богов. И сосредоточился на том, чтобы не подавить масштабностью историю человеческих отношений. Вегербауэр поместил действие в картинки, словно сошедшие со страниц утонченных (к счастью, не гламурных) журналов для богатых. Темные стены фараонова дворца со светлыми пустынными интерьерами внутри. Черный храм с белыми фигурами молящихся, и дым, обвивающий как абстрактную золотую скульптуру на постаменте (алтарь богов), так и атмосферу вечного, фатального, страшного постоянства. Ярко-синие парики прислужниц Амнерис, безуспешно пытающихся разогнать черную тоску принцессы. Черно-белое подземелье с извилистой, как судьба, лестницей, за его стенами, как предсказатель беды, поет невидимый хор. И нарядный золотой камень, на котором Амнерис вскрывает себе вены. Египтом в буквальном понимании здесь не пахнет, как и в красивых костюмах Наны Чекки, убегавшей от «покрытых пылью традиций» с помощью изысканной коллекции одежды по неким абстрактным старинным мотивам. Египетские мотивы тоже, конечно, используются, но как бы в отдаленном варианте. Любопытная деталь: учитывая, что наша публика нетерпелива и не привыкла к паузам для перемен декораций, создатели спектакля озаботились, как сделать так, чтобы при опускании занавеса многие не рванули в буфет. Для этого в строке бегущих титров каждый раз писали: «перемена декораций».

Дизайнерский сон сценографа об условных интерьерах расходится с «психологическим» театром в стиле «наивного реализма», который предлагает Штайн. Ну так и трактовка Коробова тоже далека от холодновато-прекрасного визуального ряда. Дирижер сделал ставку на открытую страстность, подчеркивая детали: и постепенно исчезающие «затихания», и эмоциональные «крещендо» он подавал с демонстративной мелодраматической значительностью. Такой поход, противореча сценографии, совпал с прямолинейностью режиссуры. Ведь у Штайна все узнаваемо с первой секунды: несчастная Аида (Анна Нечаева) так и сяк рыдает, Радамес (Нажмиддин Мавлянов) демонстрирует воинское и прочее мужество, Амнерис (Лариса Андреева) поет «опьяни мое сердце» с декоративным раздраем, а Амонасро (Антон Зараев) косолапо бродит, как и положено эфиопскому варвару. Учитывая, что к пению многих участников премьеры можно придраться, простить сценическую наивность хотелось лишь Нечаевой. Она не только сделала свою «девушку из третьего мира» донельзя органичной, но и спела Аиду без сучка и задоринки.
Che mai sento!

Оффлайн Papataci

  • Модератор
  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 15 336
  • ClassicalForum. Форум Валентина Предлогова
    • ClassicalForum. Форум Валентина Предлогова
Re: "Аида" Верди в театре им. Станиславского
« Ответ #115 : Апрель 14, 2014, 18:19:34 »
Опера "Аида" Верди в постановке Петера Штайна. Премьера

http://tvkultura.ru/article/show/article_id/110804

Имя немецкого режиссера Петера Штайна в России хорошо известно. И, прежде всего, по его постановкам в драматическом театре – «Три сестры», «Вишневый сад», «Дядя Ваня». Эти его спектакли показывал Международный Чеховский фестиваль. Непосредственно в Москве Штайн поставил грандиозный многочасовой спектакль «Орестея» Эсхила, а потом «Гамлета» с Евгением Мироновым в главной роли. Новая работа Штайна в России – оперный спектакль на сцене Музыкального театра имени Станиславского и Немировича-Данченко. Рассказывают «Новости культуры».

Петер Штайн признается: после почти 16-летнего перерыва мечтал снова поработать в Москве. Однако «Аиду» ставить не собирался. Когда поближе познакомился с материалом – влюбился и ушел в работу с головой… В результате получилась история, скорее, камерная, в центре которой – любовный треугольник. В общем, путь к нынешней премьере не был гладким. Но, со знаменитой немецкой пунктуальностью Штайн сдал работу ровно в срок. И теперь дело - за публикой.

«Аида» стала долгожданной премьерой. Режиссер уже давно объясняется в любви к опере. А еще признает себя поклонником знаменитой системы Станиславского. Он и в этой работе от оперных артистов требовал психологической достоверности. Во многом поэтому истинная разгадка ролей для актеров – еще впереди.

«Думаю, что будем мы еще разгадывать и разгадывать, премьера всегда больше нервозная вещь, когда все чего-то от тебя ждут, какого-то фокуса, прыжка, а на самом деле просто надо успокоиться сейчас, выдохнуть, отработать, а потом это дальше уже пойдет и будет гораздо интереснее и богаче», - считает солистка оперной труппы Лариса Андреева.

За кулисами театра – египетские фараоны, воины, слуги. Лица в краске, костюмы, порой, кажутся инопланетными.

При выполнении главной идеи Штайна – сосредоточиться на любовном треугольнике дочери фараона Амнерис, удачливого молодого полководца Радамеса и эфиопской рабыни королевских кровей Аиды - львиная доля нагрузки легла на плечи сценографа. «Самым сложным было освободиться от того египетского визуального шлейфа «Аиды», который обычно неотделим от этой оперы. Моей задачей было подчеркнуть камерную историю любящих и страдающих людей. А Египта при этом – чем меньше, тем лучше», - объяснила художник-постановщик Фердинанд Вегербауэр.

В результате сменяющие друг друга нарядные сцены не поразят этнографическим пафосом, свойственным классическим постановкам «Аиды». Сценография лаконична, никаких пирамид, слонов и батальных сцен. Только чувства и психология героев - как на ладони. Все, как Штайн и обещал в самом начале Владимиру Урину – тогдашнему руководителю Театра Станиславского и Немировича-Данченко.

«Когда мы задумывали этот проект, и когда Петер Штайн рассказывал, как бы он хотел это видеть, он сразу сказал, когда приехал: "Не волнуйся, слонов не будет"», - говорит Владимир Урин

Впечатления зрителей:

«Сценография просто отличная, все так отрепетировано, голоса звучат очень красиво. Оркестр. Мне все нравится».

«Во-первых, это огромный подарок для Театра Станиславского, просто невероятный, и, во-вторых, это гвоздь сезона – я пересмотрела почти все премьеры в этом сезоне – эта самая лучная,the best of all».

Какую бы оценку ни вынесла критика, нынешняя «Аида» уже вошла в историю: как первая постановка этой оперы в Театре Станиславского, к тому же, осуществленная знаменитым западным режиссером.
 
Che mai sento!

Оффлайн Papataci

  • Модератор
  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 15 336
  • ClassicalForum. Форум Валентина Предлогова
    • ClassicalForum. Форум Валентина Предлогова
Re: "Аида" Верди в театре им. Станиславского
« Ответ #116 : Апрель 14, 2014, 18:21:06 »
Скромное обаяние империи
В театре Станиславского и Немировича-Данченко показали "Аиду" в постановке Петера Штайна

Текст: Лейла Гучмазова http://www.rg.ru/2014/04/14/aida.html

Ожидания от этой премьеры сразу были завышены. Гуру европейского театра и один из отцов-основателей знаменитого "Шаубюне" Петер Штайн прославился парадоксальным сочетанием левых убеждений со скрупулезной старой школой, всем новым смыслам и новым формам предпочитающий психологический театр. Режиссер из пантеона драмтеатра уже давно делит практику между драмой и оперой и в оперном деле тоже сделал имя: еще в середине семидесятых его "Золото Рейна" шло в Париже, а в последнее время Штайна полюбил Зальцбургский фестиваль ("Макбет", 2011, "Дон Карлос", 2013).

В новое российское время Петер Штайн поставил в Москве Эсхила, Шекспира и Чехова, став "домашним" европейским любимцем. Но в российский музыкальный театр он пришел только сейчас, и притом с концепцией.

Вообще-то привычные трактовки "Аиды" Верди как грандиозной имперской драмы на фоне пирамид с толпами народа, жрецов и отрядом топающих под хитовый марш воинов надоели не только Штайну. В юбилейный год Верди этот так или иначе разбавленный шаблон снова победно прошагал по сценам мира и надоел тем более, так что желание режиссера сделать из блестящей махины камерную человеческую драму можно было понять. Об этом желании он внятно говорил перед премьерой и постарался сделать для воплощения все, что мог. Видно, что Штайн очень тщательно готовил с артистами роли, точно продумывал перемещения хора и скрупулезно разводил мизансцены. Видно, что всякий раз он честно до педантизма отвечал самому себе (а заодно и зрителю) на вопрос почему.

Велеречивой партитуре Верди этот технологичный подход пошел на пользу, нет сомнений. Но даже в безупречно логичное течение оперы прокрались несуразности. Царская дочь Амнерис выбегает на сцену, собственноручно вручая Радамесу боевой стяг - ох, не по чину, да и не женское это дело. Она же, позабыв о царственном достоинстве, несколько раз (в такт Верди) пинает ногами распростертую на полу Аиду. Еще коробит: нацизм позаимствовал много символики у Древнего Египта, но трудно не вздрогнуть от бодрого зига вскинувших руку жрецов, благословляющих Радамеса на войну.

Штайну очень помогли его постоянные соратники сценограф Фердинанд Вегербауэр и художник по костюмам Нана Чекки. Их общая с режиссером работа одна из самых сильных сторон спектакля. Заявка на камерную историю дается сразу декорациями черной коробки первой сцены, и она тут же поддержана тоном костюмов: поначалу никакой парчи и пурпура, пастельные тона, и только Аида сразу выбивается из общей ахроматической гаммы египетского двора. Потом от сцены к сцене по мере нагнетания страстей пробиваются золотой и красный, словно подавая невербальный сигнал о неизбежной кровавой развязке. Сценография становится полноценным и временами главным действующим лицом спектакля. Нет здесь ни райских кущ долины Нила на размалеванном занавесе, ни фальшивой тяжести картонных пирамид: стильное по большей части пространство не оттягивает внимание от героев и музыки, позволяя естественно, театрально и не без изящества обозначать время и место. Самые большие удачи - сцена скрытого от зрителей суда над Радамесом и трагичный финал.

Но по части невербального сложилось не все. Опытный оперный хореограф Лиа Тсолаки придумала логичное и временами изысканное сценодвижение, иногда стилизованное под профильные древнеегипетские рисунки. Но танец жриц у нее нечто среднее между оперным штампом о буйстве весталок и танцем суфийских дервишей. Совсем необъясним кордебалет странных мальчиков в зеленых балахонах, то ли водяных (добрый зритель вспомнит найденного в камышах другой египетской принцессой Моисея), то ли посланцев Вакха, невесть откуда взявшихся в девичьих царских покоях. Впрочем, и в "Макбете" Штайна на Зальцбургском фестивале-2011 похожий на нынешних зеленых мальчиков кордебалет ожившего леса того же хореографа вызывал изумление.

С главной идеей режиссера о человеческой драме справились Анна Нечаева (Аида), Нажмиддин Мавлянов (Радамес), Лариса Андреева (Амнерис), Дмитрий Ульянов (Рамфис), Антон Зараев (Амонасро), Роман Улыбин (Фараон). Но важнейшая группа поддержки скрывалась в яме: ведомый Феликсом Коробовым оркестр словно снял с заношенной партитуры толстый слой лака. Оркестр слушал и слышал диалоги героев, и даже давно превращенный в фетиш марш победителей провел с негромким царственным достоинством, обнаружив в нем нечто свежее - тревогу колосса на глиняных ногах.

Сказать, что эта "Аида" совсем уж не похожа на других "Аид", неправда. Тот же акцент на человеческой драме в необычном контексте делал Николя Жоэль в недавней "Аиде" Венской Штаатсопер с великолепной Ольгой Бородиной в роли Амнерис. Да и никогда, ни при каких условиях драма Верди не сведется к скрибовскому "Стакану воды", слишком уж обязывает авторский масштаб с экзотическим временем и местом действия. Но время диктует свое, и абсолютный художник Петер Штайн почувствовал его кожей: зритель устал от войн, катастроф и великих свершений. Дочь фараона Амнерис режет себе вены на могиле замурованного вместе с соперницей Радамеса, напоминая, что всякая империя слаба, пока в ней есть хоть что-то человеческое.
Che mai sento!

Оффлайн Papataci

  • Модератор
  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 15 336
  • ClassicalForum. Форум Валентина Предлогова
    • ClassicalForum. Форум Валентина Предлогова
Re: "Аида" Верди в театре им. Станиславского
« Ответ #117 : Апрель 15, 2014, 10:58:26 »
Режиссер Петер Штайн: «Проблему любви я считаю наиболее современной»

СВЕТЛАНА ПОЛЯКОВА http://www.newizv.ru/culture/2014-04-15/200172-rezhisser-peter-shtajn.html

В минувшие выходные в Музыкальном театре имени Станиславского состоялась премьера оперы «Аида» в постановке знаменитого Петера Штайна. Классик немецкой режиссуры, основатель театра «Шаубюне», поклонник русской драматургии и преданный последователь системы Станиславского трижды делал спектакли на московской сцене – в девяностые годы эпохальными событиями в театральной жизни столицы стали его «Вишневый сад», «Орестея» и «Гамлет». В интервью «НИ» Петер ШТАЙН рассказал о том, что определило его жизненный путь, почему он никогда не актуализирует классику, а также поделился секретом своих успехов в сельском хозяйстве.

– Господин Штайн, вы до сих пор считаете себя политически активным человеком?

– Безусловно, я политикой интересуюсь до сих пор – это естественная потребность. Но в Германии сегодня никакого политически активного движения нет. Безусловно, и сейчас высказываются мнения и заявления, но это не приводит к демонстрациям. Кроме того, я уже 25 лет живу в Италии (этот фактор тоже оказал существенное влияние на мою личность), там я гость и поэтому не имею права вмешиваться в политику принимающей меня страны.

– А у вас не возникает соблазна реагировать на современные проблемы при интерпретации классики?

– Например, какие? Аннексия Крыма? Если хотите, она будет показана в «Аиде». Там тоже война. Со всеми перипетиями и сложностями. Хотя главное в «Аиде» – несчастная любовь в любовном треугольнике. Проблему любви я считаю наиболее современной. Что еще я должен отразить в своих спектаклях? Сирия? Пропавший малайзийский самолет?

– Для следующей постановки, которую вы будете делать в России в театре «Et cetera», вы выбрали «Бориса Годунова». Не по политическим ли соображениям?

– Пусть публика сама ищет для себя политические аналогии. Меня интересует именно то, что написано у Пушкина: вопрос политического возвышения и политического краха, как человек из ничего получает власть, а затем благодаря завуалированной политической борьбе эту власть теряет. Там играют роль и политика, и экономические, и личные отношения. Это все глобальные проблемы, являющиеся предметами искусства. Искусство не должно отражать сегодняшние проблемы России, в которой не удается построить современную промышленность, поэтому вы продолжаете эксплуатировать природные ресурсы.

– В России нынче в ходе работы над постановкой классического произведения считается хорошим тоном среди режиссеров задаваться вопросом: чем сегодня этот материал актуален?

– Никогда нельзя этого делать! И я не буду этого делать! Эта мода началась не в России, Россия копирует сегодня то, что началось в Германии. Нацистам не удалось захватить Сталинград, но русский театр сегодня захвачен немецкими тенденциями. Такой подход в первую очередь объясняется глупостью режиссеров, которые то, что им кажется важным, берут из телевизора. Но завтра это уже будет никому не интересно! Потому что перестанет быть актуальным! Не будучи в состоянии вскрыть самостоятельно всю глубину классического произведения и философский смысл, заключенный в нем, постановщики, чтобы сделать свой «продукт» более привлекательным, «наклеивают» поверх классики новостные хиты. Но на самом деле знаете, какая самая важная ваша проблема сегодня? Что все мы должны умереть. Может, через час. Может, через десять лет.

– Но и сто лет назад была та же проблема…

– И две с половиной тысячи лет назад. Потому что это действительно важная, основополагающая проблема. На этих основополагающих проблемах строится все остальное. Со времен древнегреческой трагедии драматургия строится на том, что человечество обречено на смерть. Индивидуальную и коллективную. Проблемы Аиды, Радомеса, Амнерис, Фараона напрямую не являются нашими проблемами. Некое государство, которым управляет высшее божество, в котором ведение войны и посвящение главнокомандующего связаны с ритуалами, проходящими в храме… В современной жизни так не делают. Но мне, режиссеру, все равно, что конкретно поют и говорят певцы. И какой предмет передается при обряде посвящения. Все эти церемонии никак не приближают историю к сегодняшнему зрителю. Сюжет отыскал настоящий египтолог. И тексты, которые произносятся в храме, основаны на религиозных текстах Древнего Египта. Но их можно воспринимать и как элементы различных других религий, поэтому у нас на сцене не будет многих атрибутов Древнего Египта. Египет – страна, где много пустынь, страна высокоразвитой культуры и высокого уровня вооружений. А в Эфиопии много красивых цветов, садов, деревьев… Красивые и гораздо более чувственные женщины – Аида, конечно, куда более чувственная, чем Амнерис. И Радамес из своего высокоразвитого общества стремится к женщине из страны «третьего мира». Об этом история! Что я должен сделать, чтобы осовременить? Одних одеть, как советских солдат, а других – как афганскую армию? Это же полная ересь! Тем более что русские не смогли покорить Афганистан. А египтяне Эфиопию все-таки завоевали. Зачем же мне здесь параллели проводить? Все эти «осовременивания» – полная ерунда. И у меня нет никакого желания заниматься такой ерундой. Посмотрите оперу! Если это вас затронет, если вас взволнует игра актеров, тогда я сочту современными историю, музыку, постановку и исполнение.

– Верди ведь не относится к вашим любимым композиторам?

– Мой любимый композитор – тот, с которым я сейчас работаю. Когда я ставил «Нос» Шостаковича в Цюрихе – любимым композитором был Шостакович. Когда ставил Альбана Берга «Лулу» – любил Берга. Но если я ничего не ставлю, но слушаю Верди, а дирижирует Тосканини, то Верди становится моим любимым композитором.

– Как вы характеризуете период, который переживает сегодня европейский театр?

– Период распада. На тысячу различных вещей. Которые еще пытаются называться театром. Но в основном это перформансы и прочие вещи, граничащие с изобразительным искусством. А театр построен на текстах – только это я могу назвать настоящим театром. И хорошие актеры вымирают как класс, поскольку не имеют возможности практиковаться в своем искусстве. Если они всего лишь марионетки в руках режиссера, то не могут уже играть живых людей.

– А что думаете о современной театральной критике?

– Совершенно критиков не боюсь. Тридцать лет назад я еще читал критиков. Но сегодня меня разве что веселят глупости, которые они пишут.

– Расскажите, с чего для вас когда-то начался театр?

– Началось все с музыки – с трехлетнего возраста я привык выслушивать трехчасовую мессу Баха «Страсти по Матфею», которую традиционно исполняли на религиозных праздниках. Позже появилась в моей жизни литература, в первую очередь Гете. Затем были театр и опера. Помню, что на меня огромное впечатление производило посещение Берлинской художественной галереи, которая была закрыта после войны, а затем ее экспонаты вернулись и она открылась. И годам к шестнадцати-семнадцати я уже знал, что хочу посвятить себя искусству. Но заниматься такими исключительно творческими видами искусства, как живопись, музыка, писательство, я не мог – просто потому, что у меня на это не было таланта. Оставалось только пойти в театр, где даже люди без таланта могут чего-то добиться.

– Что оказало наибольшее влияние на формирование личности?

– В двух словах не ответить – мне уже 76 лет. Прежде всего, хотя к окончанию войны мне исполнилось семь лет, именно война оказала самое большое влияние на мое формирование. Следующим фактором моего «воспитания» оказались события 1968 года, когда мы пытались восстановить демократию. Я принимал участие в политической борьбе, и надо сказать, что она была довольно успешной – в Германии. Мы добились того, что отстранили от власти христианских демократов, которые были реакционной партией в правительстве. После чего мы с коллегами создали новый театр «Шаубюне». Который должен был сочетать в своей деятельности политическую практику с искусством. Театр – очень подходящее для этого место, потому что театр – коллективное искусство. В котором актеры всегда борются за права, необходимые для нормальной человеческой жизни.

– Кроме режиссуры вы занимаетесь еще и сельским хозяйством – у вас в Италии довольно большие угодья. Для ведения хозяйства вы овладели какими-то новыми профессиями?

– Я, как Левин из «Анны Каре­ниной», ничем не овладел профессионально, но мне нравится этим заниматься. На сбор урожая оливок приезжают мои друзья. Масло отжимается на прессе, вокруг которого объединяются несколько таких же производителей, как я, а работают на нем специалисты. Я же научился клеить этикетки и закрывать бутылки. Но хотя масло получается прекрасного качества, хозяйство мое убыточное. И я вынужден ставить спектакли – такие, как «Аида», – чтобы латать прорехи в сельскохозяйственном бюджете…
Che mai sento!

Оффлайн Papataci

  • Модератор
  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 15 336
  • ClassicalForum. Форум Валентина Предлогова
    • ClassicalForum. Форум Валентина Предлогова
Re: "Аида" Верди в театре им. Станиславского
« Ответ #118 : Апрель 15, 2014, 11:00:00 »
Солидный бутик для рафинированной клиентуры
«Аида» Петера Штайна

текст: Екатерина Бирюкова http://www.colta.ru/articles/music_classic/2891

«Аида» в постановке Петера Штайна, только что выпущенная в театре Станиславского и Немировича-Данченко, — в некотором смысле симметричный ответ Большому театру с его прошлогодним «Князем Игорем» Юрия Любимова. Еще один запоздалый оперный дебют в России. Еще одно громкое имя сокрушителя театрального спокойствия из далекой эпохи, которое специально представлять не надо. Одно оно — залог повышенного интереса. Оно же — залог добротной работы и очень спокойной режиссуры, от которых опасных выпадов уже давно никто не ждет. Особенно когда мэтр берется за оперу (а делает он это довольно часто). И если с Любимовым была напряженка по поводу волюнтаризма с партитурой, то тут и с этим все максимально спокойно — купирован только один незначительный танцевальный эпизод.

«Аида» Штайна, затеянная Владимиром Уриным еще до перехода его в Большой, — очередной амбициозный рывок, удачное приобретение театра, на сей раз представляющее качественный традиционализм. Никаких отклонений от канонического либретто, никаких подводных течений и вторых смыслов. Но видна рука мастера, линии четкие, пространство сцены не замусорено, массовые процессии культурно выстроены. Однако главное — любовный треугольник, в котором больше всего достается Аиде: ее то соперница пинает ногами, то папаша кидает оземь. Это, собственно, единственные вольности в спектакле.

Перемен декораций много, глаз не скучает в течение нескольких часов на какой-нибудь одной депрессивной конструкции, никто не спорит с тем, что опера, тем более «Аида», — это зрелище. А чтобы, когда занавес закрыт, зрители не разбегались по буфетам, титры доходчиво сообщают, что идет подготовка к сцене «Храм Вулкана» или «Берег Нила».

При этом туристические картинки вовсе не имеются в виду, все строго, почти абстрактно, почти камерно, с хорошим вкусом, без слонов, пирамид и прочей залепухи, а лишь с дизайнерскими аллюзиями (сценограф Фердинанд Вёгербауэр) и роскошной затейливой одежкой без вампучной оперной красы (художница по костюмам Нана Чекки). Все вместе — этакий солидный бутик для рафинированной клиентуры. Пожалуй, такой изысканной цветовой партитуры на российской оперной сцене больше и не найдешь — как ни странно звучит этот комплимент в музыкальном театре.

Впервые оказавшись в русской оперной компании, Штайн столкнулся с новым для себя явлением под названием «репертуарный театр». Это значит, что надо работать, во-первых, со штатными певцами, во-вторых, не с одним составом. Он хмыкнул, но смирился — как рассказал сам режиссер на пресс-конференции.

Составов пока два. Однако тот, что пел в первый премьерный день, радовал прежде всего исключением из правила — приглашенной из Большого театра звонкой Анной Нечаевой в заглавной роли. У Ларисы Андреевой не хватало насыщенных красок для парии Амнерис — все-таки опера Верди, в которой музыкальный руководитель постановки и главный дирижер театра Феликс Коробов задался целью отыскать и озвучить все piano и pianissimo, как ни крути, остается ареной для больших оперных голосов. Молодой, подающий надежды тенор Нажмиддин Мавлянов иллюстрировал горькую прописную истину, что легче петь громко, чем тихо. Из местных первачей безукоризненнее всего басил Дмитрий Ульянов (Рамфис). Антон Зараев (Амонасро) добавил огня в бурной сцене тайного свидания Аиды с Радамесом, где оба влюбленных мечутся между чувствами и долгом. Эта же сцена стала самой убедительной, цельной и вердиевской и в дирижерской работе, которая в иных случаях разочаровывала статичностью и прерывистым дыханием.
Che mai sento!

Оффлайн Вольфрам

  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 3 439
Re: "Аида" Верди в театре им. Станиславского
« Ответ #119 : Апрель 15, 2014, 20:32:54 »
14 апреля я в третий раз побывал на "Аиде" и первый раз – в Стасе. Все многочисленные статьи о постановке, на которую в первую очередь обращают внимание журналисты, я, естественно, прочитать не успел, но с тем, что всё действие оперы происходит как будто в гробнице, я не согласен. Так можно сказать разве что про первую картину, в которой эта тёмная стена с узким окном, мягко говоря, очень мало напоминает обозначенный на субтитрах дворец фараона, а потом уже в остальных картинах всё очень даже адекватно. Только уж слишком долго эти декорации меняют. Понятно, я дилетант, могу чего-то не понимать, но особенно странно после первой картины целых несколько минут делать паузу, по моим ощущениям, самую длинную, когда кажется, что эту стену, особенно если она не твёрдая, а просто как занавес, можно убрать быстрее, притом, что во второй картине фактически нет никаких масштабных декораций. Неужели современные театральные технологии не позволяют всё это сменить быстрее? А то нежелательной представляется затяжка времени в огромной Москве, где все вечно куда-то торопятся и после спектакля слушателям надо ещё разъехаться по домам, в том числе и, мягко говоря, удалённым от театра. То есть постановка мне понравилась, особенно притом, что костюмы очень разного дизайна будут восприняты большинством посетителей как правдоподобные, и я тоже, когда действие происходит в древнем мире, не задумываюсь, насколько костюмы соответствуют действительности, и допускаю правомерность театральных условностей. В том числе и насчёт декораций, как и в том же новооперном «Трубадуре», который я далеко не от большой радости вынужден был бойкотировать в знак протеста отсутствию в составе моей любимой Леоноры. Но в первой картине эта стена совсем ни к селу ни к городу. Я думал, что то же самое будут показывать весь спектакль (примерно как в «Силе судьбы», на которую я очень хочу, особенно с Мавляновым и в идеале с Мурадымовой, если не мечтать о приглашённых солистках), но мои предположения, к счастью, не оправдались. Короче, режиссёры молодцы, и даже продолжительные паузы (кроме, может быть, самой первой) оправдывают их адекватную работу. И никакого желания бежать в буфет, даже несмотря на тускло горящий свет, не наблюдалось. Этому помогли надписи «Перемена декораций к картине…» и, вероятно, значительный процент хотя бы в небольшой степени постоянных слушателей, бывающих в Стасе хотя бы по пять раз в год.
Вчера был уникальный случай, когда ажиотаж вокруг мероприятия двигал мной больше, чем обычное для меня желание услышать участвующих солистов в этих партиях, я просто хотел посетить нашумевшую премьеру такой по-настоящему грандиозной оперы, притом, что следующих спектаклей ждать достаточно долго, и неизвестно, в лучшую ли сторону изменятся составы. Скажу, что из этого получилось. Впечатлений масса и замечания хоть и есть, но их меньше, чем я ожидал – всё-таки эту великую оперу, это грандиозное творение, постепенно и незаметно захватывающее своей музыкой, надо было послушать. Первая картина, честно говоря, меня разочаровала. Голос Ларисы Андреевой хоть и был слышен, но шёл вникуда, был слишком глухим по тембру. Анна Нечаева с самого начала демонстрировала чарующий окрашенный тембр и мягкий отделанный звук на пиано, но на форте голосу не хватало яркости и объёма, чувствовался нажим, приводящий к небольшой тремоляции. Я мало Аид слышал и поэтому до сих пор затрудняюсь сказать, какие качества голоса и какой звук наиболее желателен для этой партии, но, мне кажется, лучше передавать эмоции будет голос более крепкий, более объёмный и более светлый, хотя, возможно, и не очень светлый. И моя единственная живьём услышанная Аида, не считая очень давнего посещения Геликона, когда я не мог ещё совершенно, как мне сейчас говорят профессиональные вокалисты, тонко чувствовать – выступившая в любимой «Новой Опере» на прошлогоднем фестивале Оксана Крамарёва (ох, не знал я даже тогда, сколько же для меня будет значить это имя!). И у той Оксаны звук был более светлый, что мне понравилось больше. И один только великолепный Нажмиддин Мавлянов, наряду с басами, вытащил на своих плечах первую картину. Его голос хоть и звучал вначале несколько по-новому, был чуть более светлым, все его достоинства были при нём. Возможно, партия Радамеса и требует более тяжёлого звука, который, вероятно, этот певец смог бы сделать, судя по рассказам о его Каварадосси (к сожалению, я в этой партии Нажмиддина не слушал, так как никак не мог оторваться от чар Клеопатры и Изольды, которые были столь же прекрасны, но если бы эти мероприятия не пересекались!). Романс и трецет Мавлянов спел таким же, как обычно, тягучим и связным, без единой шероховатости зависающим звуком, в любом случае замечательным по тембру, продемонстрировав исключительное владение всеми динамическими оттенками.
Однако после продолжительной паузы этот хорошо знакомый всем ценителям оперы грустный сюжет стал развиваться вокально более весело. И радостный (для любителей прекрасного пения) тон задала моя любимица замечательная Лилия Гайсина, во второй картине исполняющая роль великой жрицы. Чарующе звучал её лёгкий и летящий голос, такой чистый, округлый и отточенный. Послушать было очень приятно! Очень понравилось такое совершенное легато, аккуратно сделанные все переходы между нотами, и завораживающий тембр. Мне вообще чуть ли не весь спектакль казалось, что Гайсина лучше всех пела! И хор очень понравился во второй картине, такой гениальной в плане музыки! И в знаменитой финальной сцене второго акта тоже. И Амнерис после второй смены декораций словно преобразилась. Голос зазвучал мягко, обрёл плотность и уверенность, хороший тембр, хотя и без восторга. И само звукоизвлечение стало гораздо более приятным. До конца спектакля певица демонстрировала профессионализм, в частности, контроль над звуком.
После антракта Нажмиддин Мавлянов запел ещё лучше, теперь уже казалось, что звук и голос очень хорошо подходят к партии, тенор просто поражал мягкостью звуковедения и привычным для этого певца неповторимым тембром, таким тёмным и глубоким. Очень хорошо отделан сам звук, такой совершенный, прекрасно сфокусированный и уверенный. Такое пиано красивое, в том числе и в финальном дуэте. Столько эмоций в голосе! Браво! Конечно, нужно на Мавлянова ходить, и очень жаль, что не всегда у меня это получается. Лариса Андреева в четвёртом акте снова пела выразительно и при этом аккуратно, в целом это было очень хорошее исполнение по звуку, не считая небольших недочётов вроде потерявшегося всего в одном месте на фоне оркестра голоса. Если мне чего-то и чуть-чуть не хватало – это мягкости голоса и глубины тембра. Хотелось бы, конечно, в Амнерис послушать прошлогоднюю исполнительницу этой партии. Но всё же верхом мечтаний касаемо дочери фараона для меня является неподражаемая Людмила Кузьмина, которая уже пела Амнерис в спектаклях в Италии. Вчера Людмила Григорьевна сообщила, что будет в Москве выступать на концертах в конце мая – как же ещё долго ждать, а как же я по её обволакивающему голосу соскучился! Мне представляется нереальным, чтобы именно Людмила спела Амнерис целиком в Москве (не обязательно в Стасе) или ближайших городах, зато ещё одна замечательная певица, которую я в этом сезоне слушал в дуэте из второго акта – Анна Викторова – если я не ошибаюсь, является приглашенной солисткой Стаса. Поэтому я не теряю надежду услышать Анну в этой постановке. И за одним в «Кармен».
От Аиды в сцене у Нила (если понимать под ней весь третий акт) впечатления были схожими с предыдущими картинами, хороши были мецца воче и особенно пиано, но на форте (и даже не только) в некоторых местах начиналась небольшая тремоляция, иногда не прекращающаяся на протяжении целых фраз. Но тембр стал чуть лучше. И, в принципе, если голос гладко тянулся, то впечатление было положительным. Понравилась Нечаева в финальном дуэте, ставшем для неё, пожалуй, самым удачным фрагментом. Наряду с Радамесом и Великой Жрицей, ещё одним главным героем спектакля (естественно, в плане вокала) стал Рамфис в исполнении Дмитрия Ульянова. На протяжении всей оперы мощнейший голос яркого насыщенного тембра прекрасно летел в зал и даже обволакивал. Звуковедение такое аккуратное, голос хорошо сфокусирован. Браво! Хорош был и второй бас Роман Улыбин в небольшой партии фараона, но такого восторга, как Ульянов, он не вызвал. Антон Зараев достойно спел Амонасро в плане и владения голосом, и выразительности. Звук и голос удачно  подходят к образу, но если желать услышать здесь по-настоящему яркого баритона, то звук кажется не очень красивым, однако певец несколько прибавил после антракта.

Оффлайн Papataci

  • Модератор
  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 15 336
  • ClassicalForum. Форум Валентина Предлогова
    • ClassicalForum. Форум Валентина Предлогова
Re: "Аида" Верди в театре им. Станиславского
« Ответ #120 : Апрель 16, 2014, 12:06:29 »
Вот и мои обещанные впечатления от обоих составов «Аиды» в постановке Петера Штайна в МАМТе. Простите, что не так оперативно – я не только любитель оперы, но ещё и жена, и ценный работник :)))

11 и 12 апреля в МАМТ СНД состоялись премьерные показы оперы Верди «Аида» в постановке Петера Штайна. Премьера долгожданная, и первые впечатления скорее положительные. Это не режопера, а по-своему качественная постановка. «По-своему» – очень важная оговорка. Но об этом позже.

А для начала я напишу, с какими постановками или исполнениями сравниваю. В предыдущий раз я смотрела «Аиду» в августе 2013 года в Вероне, к сожалению, не в постановке 1913 года, а в современном спектакле, который больше подошел бы для цирка. То, что происходило на сцене, – довольно сумбурные перемещения не совсем понятных фигур, технократическая стилистика – очень мешало воспринимать оперу. Мельтешение отвлекало и заставляло всё время задаваться вопросом: «Что это?» Вот здесь хорошо описано, что придумали недальновидные постановщики http://www.operanews.ru/13080406.html. Зато я послушала Аиду Даниэлу Десси и Радамеса Карло Вентре.

Также мне очень запомнились два концертных исполнения «Аиды» в Новой опере http://www.classicalforum.ru/index.php/topic,7581.0.html. При минимальном обозначении декораций и режиссуры, благодаря очень удачному составу (особенно в первом случае) и хорошему уровню исполнения никто и не заметил отсутствия полноценной постановки, и у слушателей остались прекрасные воспоминания.

«Аиду» в МАМТе ставил Петер Штайн. В прошлом году Александр Курмачёв не слишком лестно отозвался о «Дон Карлосе», поставленном Штайном: «Для журналиста-меломана постановки, подобные той, что представил в Зальцбурге Петер Штайн, – настоящий подарок: писать совершенно не о чем. Ни блёклая сценография, ни буквальное выстраивание мизансцен, ни даже банальные ошибки в режиссуре, когда действия артистов отстают от их вербального обозначения на несколько тактов, – по большому счёту, не заслуживают внимания». http://www.operanews.ru/13083003.html

Во время подготовки московской премьеры Петер Штайн настроил любителей оперы, и меня в том числе, на благожелательный лад по отношению к себе, рассказав, что на репетициях отслеживает качество исполнения по партитуре. Режиссер действительно уважительно отнёсся к жанру, к музыке, в его постановке солистам удобно петь. Класс Штайна как требовательного координатора работы тоже заметен. Уже на генеральном прогоне «Аиды» 9 апреля было видно, что спектакль выстроен и готов. Я была в прошлом году на генеральном прогоне «Итальянки в Алжире» Евгения Писарева, так что мне есть, с чем сравнить.

В наше время меломаны с радостью воспринимают любую сценографию и костюмы, приближенные к классике или стилизованные под нее. У Штайна относительно классическая «Аида», не на заводе и не в джинсах – спасибо за это. Что касается пышности постановок, то и тут могут быть варианты. Иной раз пышность столь дурацкая, как в современной постановке «Аиды» в Вероне, что лучше без нее.

Но многие любители оперы, посмотрев на «картинку» постановки в МАМТе, задали другой вопрос: «Где всё?». Где золото, опахала и слоны? Где Египет и иероглифы? Меня лично отсутствие Египта не взволновало, я о нём не вспоминала. Этнографичности костюмов я тоже не требую, это опера, а не документальное кино. Но камерность концепции, заявленная режиссером и его командой, прямолинейно обыграна в геометрических и аскетичных декорациях. В постановке Штайна не хватает атмосферности, за которую я так люблю «Сомнамбулу» Пицци в Большом театре. Несмотря на то, что декорации минималистичны «Аиды» и не помпезны, на их смену требуется довольно много времени, ход спектакля замедляется.

Кроме того, удивил уровень работы хореографа. В покоях Амнерис дети танцуют, как на утреннике, оставляя недоумение, зачем вообще было выписывать хореографа и вводить этот элемент в спектакль. Танцы столь дурацкие, что хочется слушать прекрасный фрагмент оперы, закрыв глаза. В храме жрицы тоже выполняют всего лишь простейшие движения. Уже после премьеры «Аиды» в МАМТе я с помощью DVD освежила впечатления от «Аиды» Франко Дзефирелли в Ла Скала. Конечно, концепции могут быть разными, но качество работы хореографа при этом не должно опускаться до уровня детского сада.

Требовавший Ordnung'а во всём, Штайн хорошо дисциплинировал и солистов, и, что очень важно, главного дирижера МАМТа Феликса Коробова, известного своим стремлением исполнять оперы в стиле «громко и быстро». Концепция «лиричной», даже интимной «Аиды», придуманная Штайном, помогла усмирить бурный темперамент Коробова и дала почти нужный баланс оркестра и солистов в премьерных спектаклях. Жаль, что в марте имя Феликса Коробова мелькало в московских афишах – он много дирижировал на стороне и не успел хорошо поработать над «Аидой». Это проявилось в нестыковках в ансамблях и между солистами и оркестром. Кроме того, не были выстроены темпы. В первом спектакле они были нетипично медленными для манеры Коробова (первый состав, лиричная «Аида»), во втором – более бодрыми, под стать более «крепкому» составу. Будем надеяться, что в будущем все утрясется, и оркестр будет именно вердиевским, а темпы правильными и более стабильными.
 
Также хочу обратить внимание на качество работы трубачей в триумфальном марше. В первом спектакле они сыграли более-менее пристойно, а во втором неприлично киксовали. Замечу, что в Вероне трубачи стояли очень далеко друг от друга и от дирижера – при расстановке музыкантов было максимально использовано пространство Арены. И все равно трубачи сыграли идеально синхронно и чисто. Есть чему поучиться. Может, все дело в гонорарах музыкантов?

Возвращаясь к работе режиссера, вынуждена признать, что Штайн подошёл к конкретной опере, к «Аиде» с немецкой педантичностью и сухостью. Он зачем-то решил «выхолостить» эту оперу. Меломаны, обсуждавшие грядущую премьеру, шутили про слона, перебирая истории про предыдущие постановки и курьёзы, связанные с поведением этих животных. Конечно, всерьез слона никто не ждал, в театр в центре Москвы его не затащишь, это не open air.

Но Штайн в ином смысле слона-то и не приметил. Умудренный режиссер не увидел за лирическим любовным треугольником в «Аиде» драму, столкновение любви и долга. Аида любит Радамеса, а он возглавляет войско и идет сражаться против её страны. Радамес любит не просто некую девушку, а чужестранку, дочь своего врага. Верди писал не камерную оперу для свадьбы какого-нибудь богача, он писал мелодраму на заказ для торжественного события, для открытия Суэцкого канала. Именно поэтому традиционные постановки «Аиды» пышные и помпезные. Это не интимная, а монументальная опера. Так и надо, так и задумано, зачем изобретать велосипед? И уж совершенно ни к чему заставлять царственную Амнерис пинать Аиду ногами, а в финале резать себе вены, проливая кровь на сцену.

В Москве сейчас много говорят об «Аиде» Штайна. Действительно, столичные меломаны получили «Аиду» Штайна, не очень похожую на «Аиду» Верди. Штайн хотел сделать трактовку, отличную от традиционной, и этого добился. Но сравнив впечатления от эталонных классических постановок со своими ощущениями от работы Штайна, я хочу задаться вопросом. Пусть он может показаться искушённым любителям оперы неофитским и простодушным. Не лучше ли было средства, потраченные на гонорары и пребывание иностранной делегации Штайна в Москве, направить всё-таки на более пышные декорации? И, может быть, нашелся бы менее именитый режиссёр, который ещё более бережно отнёсся бы не только к музыке, но и к духу этой оперы? А там, глядишь, и на балет денег осталось бы. На продолжительность оперы он почти не влияет, идёт всего четыре с половиной минуты.

Штайн в одном из предпремьерных интервью сообщал, что у него есть предложение осуществить постановку «Аиды» в Ла Скала. Возможно, речь пойдёт о дублировании в Милане московской постановки. Дойдёт ли до этого дело, пока неизвестно, но, во всяком случае, представители Ла Скала присутствовали на премьере в МАМТе. В свою очередь хочется предложить обмен: мы им – «Аиду» Штайна, а они нам – «Аиду» Франко Дзеффирелли с золотом, Египтом и большой массовкой http://www.teatroallascala.org/en/season/opera-ballet/2012-2013/Aida_cnt_28752.html.

Теперь по солистам. В репертуарных театрах певцы нередко исполняют не «свои» партии. В двух составах «Аиды» к таким случаям нужно отнести следующие. Радамес, партия для крепкого тенора, исполняемая спинтовым, но лирическим по природе тенором Нажмиддином Мавляновым. Амнерис, партия для меццо, исполняемая Ларисой Андреевой, чей голос едва ли соответствует представлениям о меццо, а тем более о вердиевском меццо. Мария Пахарь, лирическое сопрано, поющее Аиду. Хочу про всех троих сказать, что они справились с партиями добросовестно, и их нужно поблагодарить за сделанную работу.

С первым составом Петер Штайн работал сам. Как он и рассказывал в своих интервью, он обратил внимание не только над драматическую, но и на вокальную составляющую. Это заметно. Под его руководством Наждмиддин Мавлянов, следуя букве партитуры, поет значительную часть партии на piano. Но за «буквой» потерялся дух Радамеса. Перед нами предстал не решительный Радамес, а некто сомневающийся. Меня такая трактовка не убедила. Мавлянову лучше было бы петь Радамеса в полный голос, как он поет Альваро в «Силе судьбы». Даже в этом случае был бы более лиричный Радамес, чем требуется. Когда же по просьбе Штайна Мавлянов и вовсе прячет голос, а верхние ноты поет чуть ли не фальцетом, то Радамес почти исчезает. Мавлянов даже знаменем размахивал как будто на piano. Сложно ругать тенора, которого все меломаны знают как очень одарённого, добросовестного и умного певца, за ошибку, которую он совершает под руководством режиссёра с мировым именем. Надеюсь, что это заблуждение будет носить временный характер.

Николай Ерохин Штайну не понравился, в первый состав Ерохин не попал и получил возможность петь так, как считал нужным. На премьере, 12 апреля, тенор выступил не совсем здоровым, но запаса прочности хватило, чтобы создать образ страстного и сильного Радамеса – одним словом, такого героя, которого все ждут в этой опере. Слушателям известны богатые вокальные данные этого тенора. Думаю, когда Ерохин выздоровеет, он не просто хорошо споёт Радамеса, а споёт его так, что об отсутствии пышных дворцов и слона в постановке никто и не вспомнит.

С Аидами в МАМТе имела место интересная история. Все, кто знают оперу «Аида» и штатный состав сопрано МАМТа, в первую очередь сопоставляют эту партию с возможностями уникального голоса Натальи Мурадымовой. К сожалению, любители оперы редко имеют возможность услышать Мурадымову, так как режиссеры, и прежде всего худрук театра Александр Титель, при утверждении составов делают выбор не по голосу, а по фигуре, причем не стесняется об этом публично заявлять. Хорошо, что Андрейс Жагарс дал Мурадымовой спеть в «Тангейзере» http://www.belcanto.ru/13093001.html, причем именно премьеру.

Наталью Мурадымову ждали и в «Аиде». Однако она даже не числится на сайте театра среди исполнителей титульной партии в этой опере. Непонятно, почему. Неужели и Штайн считает, что фигуры важнее голосов? Во всяком случае, я слышала, что и Елену Манистину на Амнерис Штайн не утвердил. В результате в этой постановке не задействованы две шикарные вердиевские певицы.

Зато в Аидах на сайте театра числится Аида - Ирина Ващенко. В официальной прессе, да и на нашем форуме слушатели в течение многих лет отмечали, что она не может взять ноты в верхнем регистре http://www.classicalforum.ru/index.php/topic,3056.msg127055.html#msg127055 . Самый свежий отзыв – Александра Матусевича от февраля 2014 года о спектакле «Тоска» http://newsmuz.com/news/2014/teymuraz-gugushvili-spel-kavaradossi-v-stasike-30582. Как всем понятно, в партии Аиды, в частности, в сцене у Нила без верхних нот никак не обойтись. Однако Ващенко все же оказалась заявлена в Аиды. Нетрудно предположить, что Штайн проследил по партитуре, что она не справляется с верхними нотами. В итоге в премьерном блоке, пока требовательный Штайн не уехал, Ирина Ващенко Аиду не спела. Билеты на спектакли подорожали, и было бы таким неприятным сюрпризом купить билет в партер за 2500 рублей на июльскую «Аиду» и услышать Аиду без верхних нот.

В то же время в касте была Мария Пахарь, заявленная изначально лишь на партию Жрицы. По всей видимости, в театре подстраховались и попросили сразу нескольких исполнительниц готовить партию Аиды. Пахарь пела фрагменты этой партии на январском концерте «Пора нам в оперу», о чём рассказал Вольфрам http://www.classicalforum.ru/index.php/topic,8849.msg125384.html#msg125384. Судя по всему, отсеяв Ирину Ващенко, Петер Штайн утвердил на партию Аиды Марию Пахарь. В марте ее имя появилось на сайте театра среди исполнительниц заглавной роли. Конечно, было бы преувеличением говорить, что партия Аиды на 100% подходит Марии Пахарь по голосу. Ей больше подходит музыка Генделя, Моцарта и Россини, а из Верди – Виолетта. Однако Пахарь достойно справилась и с Аидой, голос комфортно для уха звучал во всех регистрах, певица способна пробить и вердиевский оркестр. Недостаток плотности голоса Пахарь компенсировала профессионализмом и самоотдачей, а также очень убедительной актерской игрой. Что немаловажно, Пахарь умеет передавать эмоции голосом. Её Аиде я сопереживала. А когда партия будет впета, то благодаря эмоциональности пения о неполном совпадении голоса и партии никто и не вспомнит.

Премьерную исполнительницу партии Аиды Анну Нечаеву я слушала в Большом театре в «Чародейке», в «Дон Карлосе» и в «Иоланте». И тогда, и теперь, в «Аиде», при отсутствии претензий к общему профессионализму, у меня её пение не вызвало никаких эмоций. Мне кажется, Аида не на 100% по голосу Нечаевой, иногда она поет слишком крепко, а рядом с некрепким меццо Ларисы Андреевой немного нарушался смысловой баланс голосов персонажей. Можно найти небольшие недочеты в исполнении партии на премьере, но дело не в этом. Пение Нечаевой, при общем достаточно комфортном звучании, не вызвало лично у меня никаких эмоций. Голос Нечаевой эмоционально невыразителен, певица холодна, и её Аиду не жалко. На мой взгляд, приглашение Нечаевой в «Аиду» себя не оправдывает.

В первом составе партию Амнерис исполнила Лариса Андреева. Она давно поёт в МАМТе, и её хорошо знают любители оперы. Солистка очень артистична, но её голосу не хватает густоты, которую ждут от меццо. Кроме того, у Андреевой не очень хорошая дикция. Тем не менее, её Амнерис, как и Кармен, убедительна за счёт самоотдачи, эмоций и артистизма. Такая Амнерис подошла к концепции «лиричной» невердиевской «Аиды» Штайна.

Ксения Дудникова – молодая певица, настоящее меццо, и для неё роль Амнерис стала первой большой партией на основной сцене МАМТа. Хочу поздравить её с успешным дебютом. Голос очень подходит для этой партии, спето всё точно, и Амнерис у Дудниковой получается эмоциональной и основательной. Сама Дудникова в своём интервью http://www.operanews.ru/13110302.html произвела впечатление серьёзной личности, так что есть все основания надеяться, что на достигнутом она не остановится. К органичности пребывания певицы на сцене у меня вопросов не возникло, но наверняка с опытом и артистизма прибавится.

Я рада, что одной из первых увидела выступления молодого баритона Антона Зараева во «Сне в летнюю ночь» в июне 2012 года. Мне запомнился его крепкий и красивый голос и очень уверенное поведение на сцене. Я мечтаю со временем услышать, как Зараев поёт Набукко. По идее, Амонасро больше по голосу драматическому баритону Зараеву, чем другому исполнителю этой партии, спинтовому баритону Андрею Батуркину. Зараев спел очень хорошо, лирично, изящно, даже утонченно, вплоть до того, что он местами «рыдал» в теноровой манере. Но зачем же царю и воину Амонасро «рыдать»? Зачем и Зараева, обладателя настоящего вердиевского драматического баритона, попросили петь не так, как нужно? Ведь создается совсем не тот образ. Надеюсь, что Зараев перестанет петь Амонасро в такой манере.

Уже на премьере, заметив не совсем подходящее для Амонасро пение Зараева, я стала ждать второго спектакля, где Амонасро исполнил Андрей Батуркин. Мне очень нравится его тембр и способность петь звуком одновременно жёстким и красивым, а также высочайшее качество проработки партий. Батуркин предъявил публике именно такого Амонасро, который требуется, – очень убедительного героического царя и воина, злого и жёсткого. Качественный вокал сопровождался убедительной и подвижной актёрской игрой – рубленые жесты, резкие движения. Певец находится в прекрасной форме и непонятно, почему он так мало занят в спектаклях театра, в частности, давно не пел Евгения Онегина и Фигаро.

Артисты делятся на тех, кому ближе статичные, а кому динамичные роли. Дмитрий Ульянов в партии Рамфиса – это тот случай, когда артист исполняет на 100% подходящую ему партию несгибаемого волевого персонажа. По другим спектаклям МАМТа я замечаю, что Денису Макарову больше подходят характерные роли. Но и Рамфиса он воплотил надёжно и с достоинством.

Роман Улыбин умеет создавать убедительные образы любого масштаба и окраски, от Зарецкого до Дулькамары, и Фараон стал очередной такой ролью. Продуманный до мельчайших деталей, заметный и живой персонаж. Улыбин хорошо спел и сыграл. По общему впечатлению от одеяния (костюмы делала итальянка Нана Чекки) и образа возникли ассоциации с католическим священником.

Дмитрий Степанович, которого я во время премьерного спектакля 11 апреля видела в зале, на бельэтаже, в жизни тих и спокоен. Однако сцена окрыляет его. 12 апреля, в начале своего выступления в качестве Фараона Степанович очень старался сдерживаться. Но уже в триумфальной сцене Степанович, наверное, возбудился от звука труб, как слон из истории, описанной в книге Марио Дель Монако http://www.litmir.net/br/?b=174539&p=22. Степанович начал размахивать руками и петь с таким остервенением, что вызвал у одного из зрителей, чей отзыв я скопировала на форум, ассоциации с «византийским вампиром» http://www.classicalforum.ru/index.php/topic,9114.msg131325.html#msg131325 . Лично у меня возникла ассоциация тоже с католическим священником – с Великим Инквизитором, только в пародийном варианте. Степанович подвержен сезонному влиянию и не всегда может себя держать в руках. Да, образ очень яркий – но тот ли это образ и уместен ли он в «Аиде»? По-моему, нет.
 
Впрочем, в «Аиде» важнее всего первая тройка, именно она держит на себе оперу. Басы в этой опере Верди поют сугубо второстепенные роли и на общее впечатление повлиять не могут. Как и еще более второстепенные персонажи, которых все же нужно поблагодарить за выступление, – это Гонцы Валерий Микицкий и Евгений Либерман, и Жрицы Евгения Афанасьева и Лилия Гайсина, поющая прямо-таки ангельским голосом, который все меломаны очень хотят как можно скорее услышать в больших колоратурных партиях.

Первый премьерный спектакль оставил у меня ощущение вегетарианского блюда. Вроде и отрепетировали, и исполнили, в общем-то, достаточно качественно, а особых эмоций не было. Во втором премьерном спектакле были задействованы более подходящие для «Аиды». Да и Феликс Коробов заразился эмоциями от исполнителей, которых Штайн отверг и тем самым дал еще большие стимулы выступить как можно лучше. Настоящая, эмоциональная, драматическая премьера, на мой взгляд, состоялась именно 12 апреля.

Упс, концовка в следующем посте :)
« Последнее редактирование: Апрель 17, 2014, 13:19:25 от Papataci »
Che mai sento!

Оффлайн Papataci

  • Модератор
  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 15 336
  • ClassicalForum. Форум Валентина Предлогова
    • ClassicalForum. Форум Валентина Предлогова
Re: "Аида" Верди в театре им. Станиславского
« Ответ #121 : Апрель 16, 2014, 12:07:04 »
Концовка не поместилась :)

Если обсуждать концепцию лиричной «Аиды» и смотреть объективнее, то Штайн работал с певцами, которые были в его распоряжении. Да, Штайн привнес в постановку свои не совсем правильные представления об «Аиде» Верди, не «заметив» драматическую составляющую этой оперы и заменив монументальность на интим. Однако в опере важнее всего составы исполнителей, именно артисты в итоге создают или не создают нужное впечатление. Но в МАМТе так и так нет двух «крепких» составов «Аиды». Прежде всего, нет второго драматического тенора. Мавлянову Радамес всё же не по голосу, если говорить о настоящей трактовке этого образа. Второго настоящего меццо на Амнерис тоже нет. Зато в МАМТе есть стопроцентная Аида – это Наталья Мурадымова. Я с нетерпением жду её в этой партии. Я убеждена, что безупречный вокал, теплота и искренность Мурадымовой компенсируют все недостатки этой суховатой постановки.
Che mai sento!

Оффлайн Вольфрам

  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 3 439
Re: "Аида" Верди в театре им. Станиславского
« Ответ #122 : Апрель 16, 2014, 15:23:15 »
Дорогая Папатачи, спасибо огромное за рассказ! Я тоже пишу с планшетофона, поэтому процитировать заинтересовавшие меня фрагменты мне трудновато, поэтому отвечу без цитат, хотя здесь они, на мой взгляд, почти что необходимы.
Насчёт prestissimo Коробова.
Когда я первый раз пошёл на Х. Герзмаву в партии Виолетты (и первый раз на "Травиату" вообще) 3 мая 2009 года, то я точно помню, что махал Феликс Коробов,  я тогда ещё не мог никаких выводов об исполнении сделать, хотя Хибла мне очень понравилась, а мои родственники заметили, что ария Жермона исполнялась в гораздо более быстром темпе, чем на диске "Шедевры итальянской оперы" в исполнении Андрея Бреуса (это профессиональная запись из зала Новой Оперы).
Насчёт Амнерис и внешности исполнителниц.
Когда я снова прочитал именно в контексте Аиды и Амнерис, что для руководства Стаса наибольшее значение имеет внешность солистов, то вдруг меня осенило: именно Амнерис моей мечты - Людмила Григорьевна Кузьмина - обладает не только великолепным плотным и обволакивающим голосом, но и изящной фигурой, она такая худая и высокая, и все про неё говорят, что она представляет собой уникальный случай певицы с таким замечательным голосом, несмотря на редко свойственную для этого фигуру. Подробнее о Людмиле Кузьминой, о её профессиоаньных качествах можно почитать в её теме, а также моём рассказе о совершенно незабываемом концерте в Голицынском кабинете в теме Оксаны Лесничей, на который в теме Людмилы Кузьминой есть ссылка. Там же можно посмотреть фотографии Людмилы Григорьевны. Репертуар Людмилы украшают очень многие знаменитые оперные партии (ох, как же жаль, что я не был на концерте в Якутске, где многие из них она пела, а также многие свои коронные произведения исполняла обожаемая Оксана Лесничая!), в частности, Людмила Кузьмина пела целиком партию Амнерис в театрах в Италии. Если вдруг у Вас, дорогая Папатачи, у Вас есть выход на руководство театра или тех, кто как-то связан с отбором приглашённых солистов, то Вы могли бы рекомендовать Людмилу Кузьмину к приглашению на партию Амнерис. Это бы было просто безумно интересно. Хотя я мечтаю даже о большем: чтобы Людмила Кузьмина пела по обе стороны колокольни Высокопетровского монастыря.
Насчёт первой тройки персонажей и их исполнителей:
В "Аиде" первая тройка всё-таки не настолько возвышается по влиянию на впечатления над остальными, как, например, в "Травиате", в которой даже если Аннина поёт лучше Виолетты (а такие случаи, я полагаю, Москва не так давно слышала), это общего впечатления от спектакля/концертного исполнения совершенно не изменит. Даже в моей любимой "Норме" фактически никакого значения не имеют Флавий, Клотильда и даже Оровезо, хотя к последнему это утверждение относится гораздо меньше. Но высокого класса и яркого пения хочется не только от Нормы, но и от Адальжизы и Поллиона. Но в "Норме" наравне с ними абсолютно главными действующими лицами являются хор и оркестр: если "Онегин" с большими недостатками оркестра при ярких солистах может ещё понравиться, то в "Норме" уже этот номер не пройдёт. А в Аиде сильнейшие впечатления может произвести и жрица (что я наблюдал на примере сразу двух студенток Консерватории), и Рамфис, и Амонасро, если по-настоящему яркий баритон эту партию исполнит. Опять же, интересно было бы в нём послушать Ефремова, но я не знаю, подходит ли эта партия ему по голосу. Потом, если придётся к слову, я спрошу у Николая, каким конкретно баритоном он себя считает.
« Последнее редактирование: Апрель 16, 2014, 15:34:09 от Вольфрам »

Оффлайн Papataci

  • Модератор
  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 15 336
  • ClassicalForum. Форум Валентина Предлогова
    • ClassicalForum. Форум Валентина Предлогова
Re: "Аида" Верди в театре им. Станиславского
« Ответ #123 : Апрель 16, 2014, 15:34:21 »
Дорогая Папатачи, спасибо огромное за рассказ! Я тоже пишу с планшетофона, поэтому процитировать заинтересовавшие меня фрагменты мне трудновато, поэтому отвечу без цитат, хотя здесь они, на мой взгляд, почти что необходимы.
Насчёт prestissimo Коробова.
Когда я первый раз пошёл на Х. Герзмаву в партии Виолетты (и первый раз на "Травиату" вообще) 3 мая 2009 года, то я точно помню, что махал Феликс Коробов,  я тогда ещё не мог никаких выводов об исполнении сделать, хотя Хибла мне очень понравилась, а мои родственники заметили, что ария Жермона исполнялась в гораздо более быстром темпе, чем на диске "Шедевры итальянской оперы" в исполнении Андрея Бреуса (это профессиональная запись из зала Новой Оперы).

Вольфрам, спасибо за внимание к моему рассказу. Про манеру Коробова - это совсем не новость. Могу привести отзыв из Интернета, только мне сейчас по техническим причинам не удастся ссылку поставить, а сам текст вот. Как раз про "Травиату".

"МАМТ, дебюты в "Травиате" 27 июля 2011 года

После Опералии решила послушать молодежь и в МАМТ'е.

В "Травиате" 27 июля пели во второй раз Виолетту - Мария Пахарь и Альфреда - Мавлянов, а как Жермон-ст. дебютировал Согомонян. Состав вообще был многообещающий, однако дирижировал г-н Коробов. Я рискнула, нарушая собственное решение, принятое после "Вертера": ни при каких условиях не ходить на Коробова.

Хрустальное сопрано Марии Пахарь впечатлило. Партия м. б. еще не совсем впета, но это же не две арии на конкурсе, а Виолетта Валери - четыре акта на сцене)) Поздравления певице.

Мавлянов был ожидаемо хорош, его бархатистому вышколенному тенору удается в т.ч. передать наивность и мечтательность, глубоко запрятанную его деятельными персонажами - как Альфредом, так и Гофманом) Но выдержит ли такой голос еще и "Силу судьбы" Коробова, или певцу придется бежать от репертуара и из театра под угрозой потери голоса, как Долгову, - этот вопрос меня не оставляет.

Вышколенный бархатный баритон Согомоняна звучал отменно, и Согомонян блеснул безупречной фразировкой.
Артистически все были точны.
Приятно слушать не орущих, а поющих певцов)
Поздравления им с успешным дебютом.
Но

Молодежь-то не подвела, но - не понимаю, зачем приличному оперному театру пускать за пульт дирижера, столь явно спешащего домой?
Певцы философски кантиленили, но бедная Травиата даже разочек проглотила фиоритуру в надежде успеть за оркестром. Темпы были запредельными.
Когда фонтаны били голубые и розы красные цвели Верди звучал иначе))

А тут в антракте после второго акта дама поинтересовалась: "Как вы думаете, Виолетта у них в конце концов умрет или спляшет?"

К счастью, к картине с цыганским хором у Флоры), в ложе появился режиссер и уши надрал дирижеру как следствие)) в последнем акте оркестр снисходительно позволил действующим лицам блестяще спеть Верди. Заключительный акт и увенчал певцов овацией.
===

Такие темпы первых актов Верди не предусматривал - да и на сцену дирижер обязан поглядывать.
Хорошие певцы - это прекрасно, замечательно, но опера - это ансамбль, где дирижер играет заметную роль.
Пока же опера МАМТ'а вычеркнута из моего списка оперных театров - исключая, разумеется "Сказки Гофмана" с Бражником и "Лючию" с Гореликом.
Вычеркнута вслед за Новой оперой и потерявшим академичность Большим театром.
Буду ездить в СПб)))

А молодые певцы в МАМТ'е - хороши)"
« Последнее редактирование: Апрель 16, 2014, 15:52:29 от Papataci »
Che mai sento!

Оффлайн Papataci

  • Модератор
  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 15 336
  • ClassicalForum. Форум Валентина Предлогова
    • ClassicalForum. Форум Валентина Предлогова
Re: "Аида" Верди в театре им. Станиславского
« Ответ #124 : Апрель 16, 2014, 15:45:22 »
Если вдруг у Вас, дорогая Папатачи, у Вас есть выход на руководство театра или тех, кто как-то связан с отбором приглашённых солистов, то Вы могли бы рекомендовать Людмилу Кузьмину к приглашению на партию Амнерис.

Раньше уже обсуждалось, что форум в театрах читают. Не знаю, так это или нет. Если это правда, то всякий пишущий здесь имеет выходы на читателей из всех театров :))

В "Аиде" первая тройка всё-таки не настолько возвышается по влиянию на впечатления над остальными, как, например, в "Травиате", в которой даже если Аннина поёт лучше Виолетты (а такие случаи, я полагаю, Москва не так давно слышала), это общего впечатления от спектакля/концертного исполнения совершенно не изменит. Даже в моей любимой "Норме" фактически никакого значения не имеют Флавий, Клотильда и даже Оровезо, хотя к последнему это утверждение относится гораздо меньше. Но высокого класса и яркого пения хочется не только от Нормы, но и от Адальжизы и Поллиона. Но в "Норме" наравне с ними абсолютно главными действующими лицами являются хор и оркестр: если "Онегин" с большими недостатками оркестра при ярких солистах может ещё понравиться, то в "Норме" уже этот номер не пройдёт. А в Аиде сильнейшие впечатления может произвести и жрица (что я наблюдал на примере сразу двух студенток Консерватории), и Рамфис, и Амонасро, если по-настоящему яркий баритон эту партию исполнит. Опять же, интересно было бы в нём послушать Ефремова, но я не знаю, подходит ли эта партия ему по голосу. Потом, если придётся к слову, я спрошу у Николая, каким конкретно баритоном он себя считает.

У Зараева очень хороший и очень подходящий именно для Верди голос. Просто он пел не так, как нужно (лирическая концепция тому виной), поэтому он Вам не понравился. А поскольку Вы не слышали его в других партиях, то не можете полностью оценить его природные данные. Если получится, сходите на "Кармен" 4 мая, Зараев дебютирует в партии Эскамильо. http://stanmus.ru/performance/10 Кармен поёт как раз Елена Максимова ;)

Если в "Аиде" именно Жрица производит самое яркое впечатление, значит, с первой тройкой что-то не так. Мы не от хорошей жизни здесь обсуждаем ярких Жриц, Аннин, Фиорелло и прочих второстепенных персонажей. Просто исполнители первых партий часто не соответствуют требованиям. Я Вам вот какой пример приведу. В Вероне я слушала еще и "Риголетто" с Лео Нуччи. Из первой тройки мне не слишком понравилась Джильда, зато очень понравился Герцог Саймир Пиргу. Остальные спели нормально, но это было не важно, кто пел Спарафучиле, кто Маддалену и прочих. Лео Нуччи сделал этот спектакль. Артисты такого уровня способны в одиночку оставить незабываемое впечатление.
« Последнее редактирование: Апрель 16, 2014, 16:01:53 от Papataci »
Che mai sento!