Автор Тема: интервью Яны Тифбенкель с выдающимися деятелями культуры  (Прочитано 9751 раз)

0 Пользователей и 1 Гость просматривают эту тему.

Оффлайн Predlogoff

  • Модератор
  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 27 237
  • (1962—2014)
Борис Березовский: "Самые удачные периоды, когда хожу на дискотеки"



Дата публикации: 14:50 11/01/2011
Источник: "Ореанда-Новости"
Город: Москва

http://www.oreanda.ru/ru/news/20110111/culture/article524942/

ОРЕАНДА-НОВОСТИ. Всемирно известный пианист Борис Березовский накануне завершающего концерта "Метнер-фестиваля" поделился своими творческими и жизненными планами в интервью с Яной Тифбенкель для информационного агентства "Ореанда-Новости".

Согласие на интервью я, к своему изумлению, получила лично от Бориса Березовского за 5 минут. Он очень дружелюбен, открыт для контактов со СМИ и на редкость обаятелен в личном общении. Маэстро выкроил в плотном рабочем графике 20 минут, чтобы дать интервью для наших читателей.

Мы встретились в небольшом кафе 5 января, незадолго до финального концерта "Метнер-фестиваля", инициатором и вдохновителем которого является Березовский. Разговор сразу зашёл о фестивале.

"То, что мы делаем - это капля в море"

Т.Я.: "Метнер-фестиваль" состоялся впервые в 2006 году в Гнесинке, в 2007 году прошёл сразу в нескольких российских городах - Екатеринбурге, Владимире и Москве. Затем последовал перерыв - 3 года. И в этом году фестиваль проходит только в Москве. С чем связан трёхлетний перерыв и сокращение географии фестиваля?

Б.Б.: У меня очень увеличилось количество концертов, я просто перестал этим заниматься, потому что не было времени. В этом году фестиваль состоялся благодаря Екатерине Державиной, которая взяла на себя всю организаторскую работу.

Николай Метнер, естественно, один из моих любимых композиторов. Он очень сложный, но когда один раз его узнаешь и полюбишь, то выйти из этого состояния практически невозможно. Это такая замечательная русская меланхолия, доведённая до предела, - улыбается Березовский. - Ностальгия - его основная тема. "Забытые мотивы", "Соната-воспоминание", "Ночной ветер" - это всё "бурь затишье, под ними хаос шевелится" (цитата стихотворения Ф. И. Тютчева, "О чём ты воешь, ветр ночной?.." - Т.Я.), это всё Тютчев, русская поэзия. Это безумно интересно.

Т.Я.: А есть соната "Грозовая", которую Вы планировали включить в репертуар?

Б.Б.: Нет, её пока нет.

Т.Я.: Этот фестиваль близок к завершению. Как Вы оцениваете нынешний фестиваль? Каковы планы на следующий Метнер-фестиваль?

Б.Б.: То, что мы сейчас делаем, - это капля в море. Это совершенно неадекватный современным обстоятельствам, нынешнему времени фестиваль. Мы устраиваем концерты в театре; приходят, может быть, человек 200-300. Фестиваль сейчас проводится без спонсоров, на энтузиазме участников. Нужно организовывать это по-другому, выходить на более серьёзный уровень, находить какие-то новые формы проведения фестиваля и пропаганды музыки Метнера.

Планы на новый фестиваль пока не определены. Я надеюсь, что в следующем году фестиваль снова состоится, но нужно менять репертуар, солистов, нужно привлекать каких-то звёзд, - в общем, много работы. Мы будем думать об этом, и что-нибудь придумаем. В общем, это история с продолжением, конечно.

Год Брамса

Т.Я.: Запись Второго концерта Брамса, сделанная с Д. Лиссом в ноябре 2010 г. - очень известное в музыкальном мире событие, вызвавшее большой интерес у слушателей. Когда выйдет диск? Записывали ли Вы ещё что-то в прошедшем году?

Б.Б.: Диск выйдет к фестивалю "Безумная неделя". Все мои записи 2010-го года связаны с этим самым крупным в мире фестивалем. Фестиваль идёт в 4-5 городах по всему миру: Монреаль, Токио, Нант, Рио-де-Жанейро, в Бильбао... Это мой главный фестиваль, который я обожаю, и буду принимать участие. Это потрясающая формула, - с восторгом говорит Березовский, -  когда за 3 дня можно полностью погрузиться в мир композитора: можно не только послушать его произведения, но также произведения, которые он любил - всё, связанное с темой композитора. В 2011-ом году это Иоганнес Брамс.

В 2010 году я записал, по-моему, очень удачно Второй концерт Брамса, там же Вариации на тему Паганини и Три венгерских танца. Но это должно выйти через несколько недель, потому что фестиваль начинается через месяц.

"Делаю себе "лыжню""

Т.Я.: Вы много выступали в России в 2010 году: гастрольный тур с А. Гиндиным по 5-ти городам, запись Брамса в Екатеринбурге, 11 концертов в Москве (с 17-го января 2010 года по 8-е января 2011-го, включая Метнер-фестиваль). Также были Габалинский фестиваль в Азербайджане, выступления в Тбилиси. У Вас исключительно насыщенный гастрольный график в декабре-январе - 12 концертов за 23 дня! Почти все эти концерты проходили в России, в некоторых городах, - например, в Туле, - впервые. С чем связан такой интенсивный график выступлений в России и близлежащих странах?

Б.Б.: Я просто очень хочу проникнуть на российский рынок по многим причинам. Я здесь родился и получил всё образование в России, несмотря на то, что уехал в Грац заниматься. Но мой профессор Александр Сац тоже преподавал в Гнесинском институте.
И, во-вторых, здесь сейчас появляются огромные возможности для успешного концертирования. И хочется присутствовать гораздо больше на русском музыкальном рынке, чем раньше.

Ещё лет 5 я поработаю, и тогда у меня будет своя публика, наезженные маршруты, а сейчас я "лыжню" себе делаю,  - смеётся Березовский.

(продолжение следует)
« Последнее редактирование: Февраль 22, 2011, 18:43:35 от Predlogoff »
«Когда теория совпадает с экспериментом, это уже не "открытие", а "закрытие"» (c) П.Л.Капица

Оффлайн Predlogoff

  • Модератор
  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 27 237
  • (1962—2014)
(продолжение)

Т.Я.: Некоторые читатели полагают, что Вы, гастролируя в провинции, в небольших залах, для небольших аудиторий, ведёте фактически просветительскую деятельность. Верна ли такая точка зрения? Есть ли у Вас какие-то цели в области просветительской деятельности?

Б.Б.: Нет, абсолютно никакой просветительской деятельностью я не занимаюсь. Я не считаю, что это уважительно по отношению к людям, потому что везде есть люди, которые прекрасно разбираются музыке, в той же Туле, и в любых других. А просветительская деятельность - это не для меня. Я просто приезжаю и играю концерты.

Т.Я.: Из серии концертов - Питер, Москва, Тула, Нижний Новгород, Казань, Набережные Челны, Тбилиси и снова Москва - какие концерты показались Вам наиболее удачными, интересными для Вас самого?

Б.Б.: Как ни странно, был очень хороший концерт в Набережных Челнах, - улыбается музыкант, - и в Тбилиси с огромным успехом. В Москве было очень хорошее выступление с Третьим концертом Рахманинова. В Питере я просто заменял Бриджит Анжерер, которая не смогла приехать, и это было - так… В принципе, они все были очень хорошими, но самый удачный - в Набережных Челнах. Там есть, кстати, очень хороший камерный оркестр под руководством Игоря Лермана, очень хороший зал, очень приличная публика, и всё замечательно.

"Хочу завоёвывать музыкой, а не имиджем"

Т.Я.: А каковы сейчас Ваши отношения с публикой?

Б.Б.: Я не представляю себя без публики. Последнее время отказался от записей без слушателей, записываюсь только вживую на концертах, для меня важен обмен энергиями и внимание слушателей. Путь Гленна Гульда не для меня.

Т.Я.: Существует очень интересная серия Ваших фотографий: чёрно-белые постановочные фотографии, там у Вас очень короткая стрижка. Этот образ очень сильно выпадает из сложившегося медиа-контекста. Ваши концертные костюмы привлекают внимание зрителей. Насколько Вы вообще любите менять образы, что для Вас значит имидж?

Б.Б.: Я не люблю! Применительно к классической музыке имидж, мне кажется, мешает. Потому что, чтобы быть воспринятым серьёзно, ты должен соответствовать какому-то "классическому" образу. А мне не хочется, чтобы вмешивались носки, подтяжки, прочее. Мне хочется завоевать музыкой, а не имиджем. Поэтому я к этому отношусь о-о-очень спокойно.

"Мои самые удачные периоды, - когда хожу на дискотеки!"

Т.Я.: Как Вы выдерживаете такой сумасшедший гастрольный график, ведь это тяжело физически: каждый день перелёты, переезды… Что помогает Вам восстанавливаться?

Б.Б.: По-разному. Иногда я просто высыпаюсь очень хорошо. В самолётах я сплю прекрасно, в поездах тоже. И стараюсь ходить на дискотеки после концертов, чтобы как-то себя развлечь, - смеётся Борис Вадимович.

Т.Я.: Совершенно неожиданный аспект Вашей жизни! Вы с удовольствием ходите на танцполы? И у Вас есть какие-то любимые клубы в Москве?

Б.Б.: В Москве такое количество клубов! Вчера я был в "Barrio Latino", правда, не очень удачно, к сожалению, но это не важно, - снова хохочет Березовский. -  Есть шикарные клубы, где смешные шоу и очень хорошая атмосфера, есть - не очень. Потому что, к сожалению, многие клубы и дискотеки - места, где совершенно невозможно расслабиться: люди туда приходят познакомиться, и довольно навязчиво. Но мне это, в принципе, не мешает: у меня всегда есть своя компания, мы сами по себе.

Т.Я.: Раньше Вы очень увлекались игрой в казино. Теперь это увлечение прошло, и Вы нашли новый вид развлечений?

Б.Б.: Да. И самые удачные мои периоды идут, когда я постоянно хожу туда!

Change of plans

Т.Я.: У Вас были планы по преподаванию в Санкт-Петербургской консерватории. В 2010 году они не реализовались. Остаются ли они в силе?

Б.Б.: Нет. Эти планы были, но ничего из этого не получилось. И вообще я всё больше и больше люблю концертировать, концертирование и преподавание - вещи не совсем совместимые на данный момент. Может быть, лет через 5-10.

Мне, безусловно, интересна работа педагога, студентам я могу дать практически всё, - уверенно говорит пианист, -  но сейчас я слишком занят собственной карьерой, чтобы заниматься ещё учениками.

Т.Я.: Вы упоминали, что к 45 годам хотите приобрести отель на Адриатическом море, прекратить интенсивную концертную деятельность, стать "живой легендой" и делать редкие записи. Остаются ли эти планы в силе?

Б.Б.: К сожалению, да, - хохочет Березовский. -  Отеля так и нет, и нужно ещё лет 10 работать, чтобы позволить себе такое удовольствие. Но, конечно, это будет потрясающе. Я просто влюблён в эту страну - Хорватию, это так красиво! Я туда езжу каждый год. Конечно, хотелось бы иметь там что-то.

Гастрольные планы 2011 года

Т.Я.: Когда снова можно будет услышать Вас в Москве и Петербурге в 2011 году? В других городах России?

Б.Б.: Сейчас только составляются планы на следующий сезон, ведутся переговоры по датам. Пока ещё ничего неизвестно. Но в России всё гораздо ближе. Если в Германии, например, нужно вести переговоры за полтора года, то в России за 8-9 месяцев достаточно. Думаю, в декабре снова буду выступать в России.

Т.Я.: В Европе Ваши интересы представляет агентство Альберта Сарфати. Кто представляет Ваши интересы в России? Будет ли у Вас собственный сайт?

Б.Б.: По российским городам в декабре я первый раз ездил с Диной Медведевой. Она занимается в основном джазом, но и классикой тоже. Я очень доволен организацией декабрьских концертов, и Дина Медведева дальше будет заниматься всеми городами, кроме Москвы, Санкт-Петербурга и Екатеринбурга. Эти города она будет вставлять в концертный график, но организацией концертов в этих трёх городах я буду заниматься сам. Она же сейчас занимается созданием сайта, через 2-3 месяца сайт будет запущен.

"Младшая дочь выиграет конкурс Шопена!"

Т.Я.: Расскажите немного о семейных планах. Ваша дочь Эвелина учится музыке и достаточно успешно выступает. Как Вы видите её будущее, будущее Вашего сына?

Б.Б.: Это очень интересно! Эвелина очень музыкальна. У неё есть и другой талант - актёрский. Она собирается поступать на актёрский факультет Лондонской академии музыкального и драматического искусства, и, я надеюсь, ей удастся совместить две карьеры. Это будет уникальный случай! Она может делать любые акценты в английском языке, говорить с австралийским акцентом и морочить голову людям из Австралии, говоря, что она из Австралии, и они никогда не догадаются, что она всю жизнь прожила в Лондоне, - улыбается довольный Березовский.  - Она потрясающая пианистка, и я очень надеюсь, что в следующем году она выиграет конкурс Королевы Елизаветы в Брюсселе.

По женской линии все очень музыкальны, но сын - абсолютно нет. Я хотел, чтобы он был скрипачом. Адриан сказал, что ради мамы это сделает, если она очень этого хочет. Но это было произнесено с такой интонацией, что мы решили дать ему возможность заниматься тем, чем ему хочется.

А младшая дочка… У меня совершенно очаровательная дочка! Ей годик, она тоже очень музыкальная, это уже видно. И я надеюсь, что она выиграет конкурс Шопена через 15 лет!

На сей оптимистической ноте пришлось прошаться: пианисту необходимо было возвращаться в Школу драматического искусства, готовиться к последнему концерту "Метнер-фестиваля".

Яна Тифбенкель, специально для ИА "Ореанда-Новости"

P.S. Пока интервью готовилось к печати, Борис Березовский 8 января с большим успехом выступил с сольным концертом в РАМ им. Гнесиных.

(конец интервью с Березовским)
« Последнее редактирование: Февраль 21, 2011, 22:49:12 от Predlogoff »
«Когда теория совпадает с экспериментом, это уже не "открытие", а "закрытие"» (c) П.Л.Капица

Оффлайн Predlogoff

  • Модератор
  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 27 237
  • (1962—2014)
Людгер Ломанн: "Он подкупает благородством и теплотой звучания"
 


Дата публикации: 13:56 20/01/2011
Источник: "Ореанда-Новости"
Город: Москва

http://www.oreanda.ru/ru/news/20110120/culture/article526842/

ОРЕАНДА-НОВОСТИ. В Москве завершились гастроли всемирно известного немецкого органиста Людгера Ломанна.

Людгер Ломанн - культовая фигура в мире органной музыки: серьёзный исследователь истории органа и произведений для органа, исполнитель, которому трудно найти равных в трактовках Баха, музыки немецкого барокко и романтизма, один из главных экспертов по органостроению в Германии, профессор Высшей школы музыки г. Штутгарта.

Его вклад в становление отечественной органной школы невозможно переоценить: его ученик Константин Волостнов первым и пока единственным из россиян в 2009 году выиграл сложнейший и старейший конкурс органистов в г. Сент-Олбансе (Великобритания).

Маэстро Ломанн радовал российских слушателей уникальными концертами уже более 15 раз. Завершившийся гастрольный тур включил 3 выступления: в Академической капелле им. Глинки Санкт-Петербурга, в Хлебном доме усадьбы Царицыно и Римско-католическом кафедральном соборе в Москве.

После полуторачасового концерта в соборе знаменитый органист нашёл время, чтобы раздать автографы любителям музыки, приободрить маленьких слушателей, которым очень хотелось поговорить с музыкантом по-немецки, а также ответить на несколько вопросов нашего корреспондента Яны Тифбенкель.

Я.Т.: Господин Ломанн, чем для Вас интересен этот визит в Россию? Каковы впечатления от инструментов, на которых Вам довелось играть? От публики?

Л.Л.: Для меня, несомненно, интересной была первая встреча с историческим немецким романтическим органом Санкт-Петербургской капеллы: он подкупает благородством и теплотой звучания. Этот орган универсален, ему подвластны почти все стили: строгое звучание барокко, романтическая музыка, самые смелые эксперименты авторов XX века.
Слушатели прекрасно принимают программы любой сложности, и я рад тому, какой интерес проявляет российская аудитория к органной музыке.

Я.Т.: Есть ли в Вашей концертной программе что-то "специальное" для российских выступлений?

Л.Л.: Нет, я играю свою обычную программу с учётом возможностей инструментов. В этот тур были включены органные произведения 16-20 веков, от музыки позднего итальянского Возрождения и немецкого барокко до романтики и экспрессионизма - Д. Фрескобальди, И. Фробергер, И.С.Бах, Д. Букстехуде, Г. Рафаэль, М. Регер, П. Хиндемит .

Я.Т.: Ваша книга об органной музыке эпохи барокко является по сей день основным практическим пособием для современных органистов. Будет ли издана эта книга в России? Смогут ли российские музыканты познакомиться с Вашей следующей книгой - о музыке эпохи романтизма?

Л.Л.: Об издании книг в России пока трудно говорить. Моя книга об органной музыке эпохи барокко переводится сейчас на английский язык и будет выложена в Интернете. Книгу о музыке эпохи романтизма я пишу по-английски, но у меня пока недостаточно времени, чтобы довести этот труд до конца: я даю в год около 50 концертов, полгода преподаю, участвую как член жюри в нескольких органных конкурсах…

Я.Т.: Какие тенденции в современной музыке для органа кажутся Вам интересными?

Л.Л.: О, это очень трудный вопрос! Самые интересные тенденции во французской музыке - творчество Жака-Луи Флоренса, который продолжал и развивал традиции Оливье Мессиана.

Я.Т.: Как скоро мы можем снова ожидать Вас в России?

Л.Л.: В октябре этого года я буду выступать в Москве, если ничего не изменится.

Яна Тифбенкель, специально для ИА "Ореанда-Новости"

(конец интервью с Ломанном)
«Когда теория совпадает с экспериментом, это уже не "открытие", а "закрытие"» (c) П.Л.Капица

Оффлайн Predlogoff

  • Модератор
  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 27 237
  • (1962—2014)
Константин Волостнов: посол Его Величества
 


Дата публикации: 17:27 24/01/2011
Источник: "Ореанда-Новости"
Город: Москва

http://www.oreanda.ru/ru/news/20110124/culture/article527530/

ОРЕАНДА-НОВОСТИ. Органиста Константина Волостнова - победителя органных конкурсов им. Гедике (Москва), 25-го международного конкурса в Сент-Олбансе (Великобритания), имени Э.Ф. Валькера в Шрамберге (Германия), - можно принять за дипломата: элегантный внешний вид, безукоризненные манеры, железная выдержка, умение держаться с достоинством, прекрасная литературная речь.

География его гастролей в России, Германии, Франции, Испании, Великобритании, США, Канаде позволяет назвать его полномочным "послом Его Величества органа", а с марта 2010 года К. Волостнов назначен официальным российским представителем Международного конкурса органистов в Сент-Олбансе (Великобритания).

Что значит быть представителем одного из солиднейших органных конкурсов, с чего начиналась любовь к музыке и почему подготовка к концерту сродни приготовлению роскошного обеда Константин Волостнов рассказал корреспонденту информационного агентства  "Ореанда-Новости" Яне Тифбенкель.

"Испытал глубокий шок от Баха"

Т.Я.: Константин, как получилось, что Вы начали заниматься музыкой? Как орган стал Вашей судьбой?

К.В.: Всё началось с влияния мамы: она и её подруги часто собирались у нас дома, пели старинные русские, цыганские романсы. Я постепенно начал аккомпанировать, и мои домашние задумались: "Почему бы не попробовать научить ребёнка играть на фортепиано?"

"Сдвиг" на органе произошёл, когда я увидел этот инструмент по телевидению. В заставке какой-то передачи звучал хорал И.С. Баха Ich ruf zu dir, Herr Jesu Christ, который Тарковский использует в "Солярисе". Мелодия придавала особую глубину видеоряду, в котором сменялись лики Пушкина, Толстого, Маркса, Энгельса, - улыбается Константин, - и произвела на меня очень сильное впечатление.

Потом произошло личное знакомство с музыкой Баха: я самостоятельно разобрал 4 такта двухголосной ре-минорной инвенции, приведённой как пример в детской музыкальной энциклопедии. Это для меня был просто шок, грандиозное событие! И с того момента увлечённость музыкой Баха и органом слились воедино. Открытие музыкального мира, желание погружаться в него - всё благодаря Баху!

Т.Я.: Вы - человек, влюблённый в орган…

К.В.: Именно влюблённость: с органом по-другому нельзя! Обучаться игре на этом инструменте очень тяжело, да и зрелую профессиональную деятельность вести сложнее, чем на другом инструменте. Сравните: сколько концертных залов с хорошим роялем! У каждого скрипача есть собственная скрипка, у флейтиста - флейта, а органов по всей России только около 50 штук.

"В России концертировать интереснее!"

Т.Я.: После Ваших великолепных побед на международных конкурсах Вы по-прежнему в России. А меж тем молодые музыканты - пианисты, скрипачи, - выиграв солидные конкурсы, часто предпочитают делать карьеру на Западе…

К.В.: Орган несколько в ином положении. Фортепианное искусство к нам пришло чуть более 100 лет назад. И тогда мы очень быстро его освоили и стали делать успехи. Наши музыканты воспринимали традиции всё глубже и развили их до такой степени, что эта традиция стала возвращаться в Европу, когда в Европе изменились обстоятельства, - и оказалось, что мы на передовой.

В отношении органа такого сказать нельзя, потому что орган в Европе - насущная необходимость, предмет обихода. Для католической и лютеранской церквей это неотъемлемая часть богослужения, поэтому обучение игре на этом инструменте - обычное явление… У нас, например, нет развитой системы обучения регентов для православной церкви, мало специальных школ для подготовки церковного православного хора. А в Европе - масса высших школ музыки, где музыканты получают замечательное органное образование.

В России же орган во многих местах, для многих слушателей в диковинку и воспринимается не как обиходный инструмент, а как концертный, равный роялю, скрипке, виолончели… В России мы можем себя почувствовать такими же музыкантами, как скрипач, дирижёр, пианист, - чего в определённой степени лишены европейские органисты. Поэтому Россия мне гораздо больше интересна для концертирования. Здесь, конечно, много неустроенности, но у нас публика проявляет гораздо больший интерес к органу, нежели в Европе.

Кроме того, я здесь вырос, хорошо себя ощущаю, здесь мой дом и близкие. Давайте посмотрим, что будет в Европе через 5-10 лет. Там тоже, к сожалению, не самые хорошие тенденции, которые заставляют задуматься, где находиться.

Выиграл сам - помоги другому

Т.Я.: Что это значит - быть представителем международного конкурса органистов в Сент-Олбансе? Какие у представителя обязанности?

К.В.: Это очень почётная функция! Конкурс в Сент-Олбансе - старейший конкурс в мире, очень важный для органистов. Первая победа россиянина за почти 50-тилетнюю историю конкурса стала для меня большим подарком и продемонстрировала, что у нас есть достижения в области исполнительства на органе. Мне было очень приятно, что руководство престижного соревнования оказало мне доверие освещать конкурс для российских коллег. Все желающие участвовать в этом конкурсе могут получить у меня сведения об инструментах, о программе, содействие в установлении контактов с британским офисом конкурса, в решении срочных задач по визам. Как устанавливать контакт - со мной или напрямую с оргкомитетом - определяют сами конкурсанты. Некоторым просто легче будет получить информацию от меня на русском языке.

Т.Я.: А каково Ваше участие в организации Второго международного конкурса органистов им. А.Ф. Гедике?

К.В.: Моё участие здесь - тесное сотрудничество с художественным руководителем конкурса Натальей Николаевной Гуреевой, моим профессором, у которой я учился в аспирантуре консерватории. Она придумала этот конкурс и сделала всё, чтобы он состоялся в первый раз. Теперь мы вместе придумываем варианты решения элементов конкурса - залы, программа, члены жюри: я имею возможность установить контакты с европейскими органистами. А Наталья Николаевна - гарант того, что этот конкурс продвигается усилиями Московской консерватории. Ректор консерватории Александр Сергеевич Соколов оказывает конкурсу превосходную поддержку и делает всё возможное, чтобы он состоялся.

(продолжение следует)
«Когда теория совпадает с экспериментом, это уже не "открытие", а "закрытие"» (c) П.Л.Капица

Оффлайн Predlogoff

  • Модератор
  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 27 237
  • (1962—2014)
(продолжение)

"Академические музыканты - это элита!"

Т.Я.: Почувствовали ли Вы известность, популярность после побед и активной гастрольной деятельности?

К.В.: У меня "популярность" после новогоднего выхода Аниты Цой, которая пела ремикс песни леди Гага с текстом "попу-попу-лярность", ассоциируется только с одним словом! - захохотал музыкант. - Но если серьёзно, популярность для академического музыканта сегодня - это совершенно не то, что было 30-40 лет назад.

Знаете, 1 января во время трансляции новогоднего концерта из Золотого зала Венского музыкального общества звучала музыка Штрауса. В его время это была "популярная" музыка для отдыха, создающая очень хорошее настроение и не заставляющая серьёзно задумываться.

Сегодня, когда миром и умами управляют отточенные технологии продюсирования, популярная, развлекательная музыка заняла пространство, которое раньше занимали вальсы и польки Штрауса.

Поэтому роль академического музыканта изменилась. Она теперь… хочется сказать "элитарная", но "элитарность" у нас обычно ассоциируется с чем-то вроде кафе "Пушкин". И мы не можем себе представить музыканта из оркестра, сидящим в этом кафе: у него нет на это денег.

Но это - элита! Элита в оценке происходящего, в понимании ценности не того, что прёт изо всех углов, а того, до чего необходимо докопаться, достичь, заслужить упорным трудом, научиться воспринимать! Научиться считывать непростые коды, шифры, рисующие утончённый образный ряд. Примитив никогда не будет скрыт: зашифровано всегда что-то ценное! И осознание этого, пришедшее в детстве, "держит", направляет людей всю жизнь. Но и создаёт им массу проблем, когда приходится делать выбор между "правильным" и "выгодным", между "простым, быстрым, дешёвым" и "сложным, длительным, ценным".

Популярность я, конечно, ощущаю: меня знают, и в Европе, возможно, это даже больше чувствуется, потому что сюда вплетается другой момент. В нашей стране, к сожалению, у людей отбита гордость за достояние собственной культуры: если что-то хорошее и есть, то только не у нас! В итоге сносим, перестраиваем памятники архитектуры, забываем культуру, историю, литературу…

Т.Я.: Константин, а как Вы определяете отношения государства и академической культуры?

К.В.: После 90-х годов, когда музыканты получали гроши, сейчас, например, оркестры неплохо существуют: президент и правительство выделяют гранты, хотя руководителям оркестров и приходится проявлять "чудеса дипломатии", чтобы оркестр получил заветные средства… Гранты, программы финансовой поддержки, конечно, больше подходят нынешней экономической системе. Но они демонстрируют локальность в выделении средств, отсутствие системной, приоритетной поддержки академического искусства в целом. Нет уверенности, что в сознании людей, обладающих влиянием и возможностью помочь, есть понимание того, что академическое искусство - это достояние, которое останется в истории! Академическое искусство создаёт славу этой и любой другой стране, в которой оно развивается: это достойно, это нужно поддерживать!

Ещё меня очень огорчает подмена профессиональных занятий. Сейчас все почему-то повально занимаются не своим делом: актёры прыгают на лёд, дрессировщики идут петь песни, и всё это показывают по центральным каналам… О чем это говорит? О том, что совершенно неважно, с каким уровнем качества ты это делаешь. Важно другое: финансовый, административный ресурс, насколько ты раскручен, - и тогда ты можешь делать всё, что угодно. Очень мило, конечно, посмотреть на поющего Юдашкина, но после скандала с формой, которую он разработал для армии, стоит задуматься: нужно ли выходить и петь? Не лучше с большей ответственностью сосредоточиться на исполнении своих прямых профессиональных обязанностей?

Нужна современная музыка!

Т.Я.: Московская консерватория с января по март 2011 года проводит конкурс молодых композиторов для органа. Вы посмотрите то, что в этом году сочинят участники конкурса? Есть некий шанс, что сам Константин Волостнов, может быть, возьмёт в свой репертуар их новые сочинения?

К.В.: Безусловно! Я внимательно наблюдаю за новыми тенденциями и обязательно буду посещать конкурсные выступления.

Я много уделяю времени современной музыке: одним из последних проектов в этом направлении была "Новая органная месса" в рамках Фестиваля "Московская осень". В современных условиях это не всегда просто делать: публика не готова принимать целиком программы только из премьер, из ультрасовременной музыки, написанной в начале 21 века, поэтому приходится как-то дозировать. Но современное исполнительское искусство не живёт без современных сочинений: нужно как-то мотивировать композиторов, проявлять инициативу, чтобы появлялись новые пьесы. Хотя сейчас интерес к органу и со стороны молодых авторов уже весьма велик.

Т.Я.: А какие тенденции, тренды в современной органной музыке вы сегодня видите, какие из них Вам кажутся наиболее значимыми?

К.В.: Мы не можем говорить об органной музыке в отрыве от современной музыки в целом. Сейчас, когда ресурс 12-титоновой системы почти исчерпан, уже давно завершено развитие "серийной техники", у композиторов существует проблема в поиске того, что продвигало бы музыку, что обозначило бы появление нового направления, нового лица в академическом музыкальном искусстве, и не только органном.

Я недавно разговаривал с профессором Йоном Лауквиком: это замечательный органист из Штутгарта, преподаватель и блестящий виртуоз, композитор. Он высказал мысль о том, что, пожалуй, Дьёрдь Лигети - последний из тех "великих", которые совершили какую-то революцию.

Безусловно, замечательный композитор, который писал для органа, - Жак-Луи Флоранс. Но сказать, что это новая тенденция…

Я, пожалуй, сейчас не смог бы назвать тенденции, которые свидетельствовали бы о каком-то особенном повороте. Я занял выжидательную позицию, чтобы и не делать скоропалительных выводов, и не пропустить что-то новое.

"Музыкант - это проводник от автора к публике"

Т.Я.: У Вас есть очень интересный цикл концертов "Вокруг Баха", который проходит в музее музыкальной культуры им. Глинки. Цикл построен по жанровому принципу, а в перерывах между произведениями Вы даёте интереснейшие справки о жанрах, композиторах, истории создания и содержании музыки. Получается цикл пьес и цикл рассказов о них. Как пришла эта идея? Как рождался цикл?

К.В.: Я достаточно много гастролировал по России, и мне показалось, что я мало играю в Москве. Мне захотелось сделать что-то особенное для московской публики - разное, интересное как для подготовленных слушателей, так и для тех, кто, возможно, придёт на органный концерт впервые. Подобных названий и идей я нигде не встречал. Мне показалось, что именно такое построение программы будет интересно для всех, в том числе и для меня.

Т.Я.: На прошлом концерте цикла "Вокруг Баха" я видела и пожилую слушательницу, которая посещает московские органные концерты ещё с 1947 года, и любителей музыки средних лет, и детей, для которых всё происходящее - новость. Что Вы, как артист, хотите дать Вашим слушателям?

К.В.: С 1947 года?! Играть для таких слушателей - счастье, большая честь и удача!
Музицирование, нахождение на сцене, игра на инструменте для меня - это рассказ историй. Я хочу провести публику через тот образно-эмоциональный мир, который я выстроил, пережил. Этот мир материализован мной в звуках, но принадлежит он не мне, а автору сочинения! - взволнованно рассказывает Константин. - Органист, музыкант - это проводник от автора к публике, почти медиум. Он должен помочь слушателю в его контакте с автором, "взять его за руку", помочь ему "открыть" для себя произведение. Это постоянный диалог между исполнителем и публикой: из зала постоянно идёт отклик, и ты всегда понимаешь, как слушатели реагируют.

"Органный концерт - как изысканный обед!"

Т.Я.: На какие-то ещё увлечения, кроме органа, есть время?

К.В.: Мне кажется, для профессионала, занятого своим делом, абсолютно исключена трата времени на что-то ещё. "Я увлекаюсь сёрфингом, люблю летать на собственном самолёте, на яхте под парусом ходить…" - это всё игра на публику финансово состоятельных людей для создания респектабельного облика.

Т.Я.: Как Вы проводите свободные дни, как отдыхаете?

К.В.: Отдых гастролирующего исполнителя - это возможность побыть в тишине, спокойствии, комфорте. Филармонии не всегда имеют возможность селить музыкантов на "высоком уровне", и это надо понимать, иначе профессиональная музыкальная деятельность вообще застопорится. Поэтому мой отдых - для самого себя организовать пребывание в уюте, покое, на чистом воздухе…

Я редко отдыхаю: концертный график очень плотный, и постоянно нужно учить что-то новое, заниматься. Но иногда нахожу время приготовить что-нибудь вкусное для своих домашних…

Т.Я.: Знаменитый органист Константин Волостнов отдыхает на кухне у плиты?

К.В.: Общение с семьёй, забота о моих домашних - тоже часть отдыха, мне хочется уделить им внимание!

Кстати, последнее время я часто сравниваю игру на органе с приготовлением изысканного обеда - с несколькими сменами блюд, с десертом, со стартером, с хорошими подходящими напитками. Это как подготовка концерта: ведь перед концертом я делаю регистровку на протяжении 5-8 часов! И хороший обед, и концерт продолжается 1,5-2 часа. И так же, как в хорошем обеде, повторить нельзя: что сделано - то сделано.
Но если я передержу спагетти или перетомлю заправку, - это меня не так пугает, как если я больше, чем нужно, открою швеллер или вовремя не переключу регистровую комбинацию на органе. Так что кухня - это всё-таки отдых, - смеётся органист.

Яна Тифбенкель, специально для ИА "Ореанда-Новости"

(конец интервью с Волостновым)
«Когда теория совпадает с экспериментом, это уже не "открытие", а "закрытие"» (c) П.Л.Капица

Оффлайн Predlogoff

  • Модератор
  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 27 237
  • (1962—2014)
Алексей Володин: "Руки не умеют лгать"
 


Дата публикации: 15:01 17/02/2011
Источник: "Ореанда-Новости"
Город: Москва

http://www.oreanda.ru/ru/news/20110217/culture/article532626/

ОРЕАНДА-НОВОСТИ. 18 февраля 2011 года, в пятницу, в 19.00 в РАМ им. Гнесиных состоится сольный концерт Алексея Володина.

Музыкальные критики ставят его в один ряд с гигантами Г. Соколовым, М. Плетнёвым, А. Володосем. Пишут о нём с придыханием: "музыкант будущего, входит в европейскую музыкальную элиту", "блестящий виртуоз с безупречной, артистически непринуждённой техникой", "мыслитель, интеллектуал", которому свойственны "абсолютная бескомпромиссность, архитектоническая цельность, аскетичная сдержанность", и в то же время "изощрённая искушённость, любовь к звуковой ювелирности…".

В детстве Алексею Володину ничто не предвещало будущности пианиста с мировым именем. Он родился 17 июня 1977 года в Санкт-Петербурге. Его родители не музыканты по профессии, но любимая классика всегда звучала у них дома. Однажды услышав сонаты Бетховена, Алексей буквально "заболел" ими (как оказалось - на всю жизнь), и родители поддержали его желание "играть то же самое". Учиться музыке он начал только в 9 лет: "Музыканты, которых я знаю, в этом возрасте уже очень хорошо играли сольно и с оркестром. А я только начинал изучать, что такое до, ре, и позже - ре-диез…".
Ему повезло с чуткими и талантливыми педагогами: перебравшись в Москву, он занимался у Ирины Чаклиной, затем у Татьяны Зеликман в Гнесинской одиннадцатилетке и, наконец, в Московской консерватории и аспирантуре у великой Элисо Вирсаладзе, из класса которой вышли немало выдающихся музыкантов.

Ещё в консерваторские годы Володин стал лауреатом нескольких престижных международных конкурсов. Но настоящий взлёт его карьеры начался, когда он первым из россиян в 2003 году покорил вершину швейцарского конкурса им. Гёзы Анды.

С тех пор Алексей Володин стабильно радует слушателей прославленных концертных залов Голландии, Швейцарии, Франции, Испании, Германии, Соединенных Штатов, Японии и даже Австралии своими сольными клавирабендами и выступлениями с оркестрами под управлением В. Гергиева, В. Федосеева, М. Плетнёва, Л. Маазеля, Р. Шайи, Д. Цинмана, - а в России играет до обидного редко.

Петербург и Москва до сих пор ревниво делят пианиста между собой, но в этот раз больше повезло столице: 18 февраля в РАМ имени Гнесиных состоится его сольный концерт.

Перед концертом музыкант рассказал корреспонденту ИА "Ореанда-Новости" Яне Тифбенкель о новаторстве и традициях в исполнительском искусстве, "всеядности" в музыке, и почему он не жалует музыкальных критиков, несмотря на их восторженные отзывы.

Между Россией и Испанией

Я.Т.: Алексей, Ваш концерт в Москве - настоящий праздник для меломанов. Тем не менее, Вы очень редко выступаете в России. Почему?

А.В.: Я регулярно играю в Москве и Питере, в других городах - редко. Выступал в Казани, в Хабаровске, Екатеринбурге, даже в Сургуте зимой, в Самаре скоро первое выступление, в марте впервые поеду в Новосибирск играть с Александром Гиндиным. Но в целом выступления в России не носят интенсивный гастрольный характер. Мои менеджеры в Европе, США и Канаде интенсивно работают над организацией концертов с европейскими и американскими промоутерами. А Россия - единственная крупная страна, где я выступаю, но у меня нет импрессарио.

Я.Т.: Почему?

А.В.: Не знаю, - пожимает плечами пианист. - Может быть, я российским концертным агентствам не интересен. Филармонии обращаются ко мне напрямую, и я иногда соглашаюсь, - юморит Алексей.

Я.Т.: Может быть, в Вашем райдере слишком строгие требования? Например, "рояль - только Steinway!". Вы же носите звание Steinway artist?

А.В.: Да, какое-то звание есть, - веселится Володин. - Стейнвей, конечно, прекрасен, но это не принципиально. Сыграть концерт, погрузиться в музыку для меня важнее, чем сыграть на рояле определённой марки.

Я.Т.: А какую страну считаете своим "домом"? Говорят, что Вы живёте в Дании…

А.В.: Это не так! Я только выступал в Дании. С таким же успехом можно сказать, что я проживаю в любой другой стране, где выступаю. Я постоянно кочую между Россией и Испанией, некоторое время провёл в Швейцарии, хотя у меня по-прежнему российское гражданство. Концертирующий музыкант живёт в поезде, самолёте, гостиницах… Мне бесконечно нравится жизнь в движении: новые места, интересные встречи, свежие впечатления, "гений места". Со временем чувство дома размывается, и приходит ощущение, что дом - не конкретная точка на карте, а то место, где я нахожусь прямо сейчас, где мне хорошо и рядом любимые люди.

Я.Т.: Есть ли у Вас семья, дети?

А.В.: К сожалению, нет. Карьера и личная жизнь важны в равной степени, но мне безумно важно состояться, в первую очередь, в профессиональном отношении. Как бы ни был счастлив человек в семье, его счастье не будет полным без успеха в профессии.

Я.Т.: А увлечения, не связанные с музыкой?

А.В.: Даже мои увлечения, не относящиеся к музицированию, совпадают с образом жизни, заданным профессией. В дороге я всё время читаю, часто много книг одновременно: классику, современную литературу, профессиональную литературу и ещё несколько направлений параллельно. Стараюсь следить за книжными новинками, но не читать "модных новинок": жду, пока какое-то время пройдет. Для меня книги делятся на хорошие и плохие, и лучше всего получается оценить книгу с некоторого временного расстояния.

То, что попадает на поток, перестаёт быть искусством

Я.Т.: После победы на конкурсе им. Гёза Анды существовала реальная опасность, то Вы попадёте в "потогонную систему" отношений между менеджером и музыкантом: пока исполнитель популярен, его карьера идёт в гору, из него "выжимаются" все соки, каждые 3-4 дня концерты, а то и чаще. Но ведь нужно время для обучения, размышления, внутреннего роста, созревания, изучения новых программ…

А.В.: Некоторое время назад я давал 80-90 концертов в год. Это очень трудно, нет времени осмыслять произведения, заниматься. Просто переезжаешь из города в город и играешь "на автопилоте". Это неправильно, и за прошедшие годы я научился говорить "нет". Конечно, если приглашает Гергиев, Федосеев, Плетнёв - я не в силах отказаться, потому что с ними хочется сыграть. Но в идеале должно быть 30-40 концертов в год, тогда каждое появление на сцене будет событием. Николай Метнер говорил: "Нельзя писать пейзаж, глядя из окна курьерского поезда". А то, что попадает на поток, перестаёт быть искусством.

Я.Т.: А нужно ли концертирующему пианисту много заниматься?

А.В.: О, это самое плохое, если нет возможности заниматься! Да, на определённом этапе мастерства не обязательно проводить целый день за роялем. Но постоянные занятия дисциплинируют, помогают избежать каких-то вредных привычек, сохранить свежесть и убедительность трактовок. Даже если играешь его не первый год, нужно всякий раз переосмыслять, начиная заново.

Можно, разумеется, создать видимость исполнения, и публика, к сожалению, поверит. Большая часть аудитории, слушая известного исполнителя, не разберётся в том, что происходит внутри пьесы. Всё равно будут кричать "браво" и встанут в конце… Но сам исполнитель должен решать, нужно ему это или нет.

Строитель прекрасных миров

Я.Т.: Какие музыканты повлияли на Ваше представление о музыке и исполнительстве в процессе профессионального роста? Не только пианисты, но пианисты прежде всего.

А.В.: И пианисты, и дирижёры, и композиторы! Еще в детстве для меня огромным событием стало знакомство с исполнительским мастерством Рахманинова. Затем открытиями стали важный для меня В. Горовиц, Э. Гилельс, М. Плетнёв, в какой-то степени Г. Гульд, дирижёры В. Фургвенглер, В. Менгельберг: благодаря этим великим людям начинаешь понимать, что значит фраза "исполнение - второе творение".

Учишься у каждого из них, а потом встраиваешь их черты в собственный исполнительский стиль. Все великие музыканты учились у других великих музыкантов. Я не знаю ни одного из значительных исполнителей, кто бы говорил "я не стану слушать, чтобы сохранить свою собственную индивидуальность". Мне встречались пианисты с такой точкой зрения, но после их выступлений обычно хочется сказать: "Лучше бы ты не сохранял свою собственную индивидуальность, а поучился у других".

Здесь тоже нужно быть осторожным: некоторые музыканты пытаются играть как Горовиц, подражают Рахманинову или Плетнёву, но звучат они в итоге как имитация, а не как Рахманинов или Плетнёв. Руки не умеют лгать, и как только музыкант прикасается к инструменту, - он рассказывает о себе всё. Поэтому как Горовиц или Гилельс никто из нас играть не будет, исполнение всегда будет индивидуально. Но чем больше ты учишься у мастеров, тем более интересный сплав получится в тебе самом: у них можно почерпнуть бесчисленное количество черт, приёмов, идей, которые вдохновляют!

Я.Т.: Ощущаете ли Вы себя представителем какой-либо фортепианной школы? Сохранились ли "фортепианные школы" в условиях глобализации и взаимообмена культур?

А.В.: Пожалуй, я ощущаю свою принадлежность к русской фортепианной школе. Её главная черта - профессионализм очень высокого уровня. Если сравнить студентов европейского или американского музыкального учебного заведения и, например, не самого лучшего студента Московской консерватории, то консерваторский троечник будет звучать намного убедительнее. У нас совершенно другое отношение к звуку - "пение на рояле", полнозвучная кантилена, что мне близко и дорого. Кроме того, наши музыканты проходят глубокую многоаспектную подготовку: полифонию, гармонию, историю музыки… А в европейском музыкальном образовании всё, что не касается собственно исполнительства, представлено не слишком глубоко.

Я могу писать фуги, сонаты, понимаю, как создано произведение, его форму, композиционные особенности… Для точного стилистического "попадания" необходимо знать историю музыкального стиля, эпохи. Можно, конечно, всё играть "от живота", на интуиции, но это не слишком убедительно.

Вопрос о школах исключительно неоднозначный. Например, Григорий Соколов не верит в "школы": нет никаких школ, есть яркие индивидуальности. И в чём-то он тоже прав. Гилельс и Рихтер, оба ученики Нейгауза, ярчайшие представители русской фортепианной школы, - но нет более разных музыкантов…

Я.Т.: А как Вы относитесь к мнению, что Вы "наследуете стиль Плетнёва" и даже "занимаете место Плетнёва, освободившееся после того, как он полностью погрузился в дирижирование"?

А.В.: Было бы лестно занять место Плетнёва - искренне захохотал Володин, - но у каждого человека и музыканта может быть только своё собственное место! Я учился у Плетнёва концептуальности, психологизму. За его исполнением всегда стоит жизнь и смерть: это трудно выразить словами, но я это глубоко чувствую. Он невероятно утончённый мастер, и его художественный мир мне очень близок. Если я и продолжаю какую-то линию, то только отчасти, а в целом не стоит выстраивать каких-то отношений "преемственности".

(продолжение следует)
«Когда теория совпадает с экспериментом, это уже не "открытие", а "закрытие"» (c) П.Л.Капица

Оффлайн Predlogoff

  • Модератор
  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 27 237
  • (1962—2014)
(продолжение)

Я.Т.: Вы "традиционалист" или "новатор" в исполнительском искусстве?

А.В.: Я стопроцентный традиционалист! У меня никогда не возникало желания "разрушить до основания, а затем…" До великой традиции нужно суметь подняться! Музыканты, которые её формировали, были невероятными тружениками, гениями, и чтобы даже немного приблизиться к ним, нужно бесконечно работать и самосовершенствоваться. Сказать "своё" слово можно только, играя талантливо и убедительно.

Я с трудом представляю, что такое "новаторство в пианизме". На этой дороге музыканта подстерегает опасность распространённой сегодня псевдооригинальности. Какой-нибудь исполнитель говорит себе: сыграю-ка я эту фразу в 3 раза медленнее - или в 3 раза быстрее, потому что играть её в традиционном темпе слишком "обыкновенно". Если там, где написано piano, пианист играет forte, - это новаторство или нечестность? Наверное, нечестность.

Слушатели вместо рассуждений о музыке, о "прекрасной сонате Шопена" будут говорить о "сонате Шопена в интерпретации Володина". Очень простой, примитивный и неправильный путь саморекламы, на котором и не нужно большого мастерства - для меня довольно противен и непривлекателен.

Какой-то поверхностный успех у "новатора" может ненадолго появиться, но затем он уходит в небытие, и остаются те, кто шёл своей тернистой дорогой. Ценится настоящая, подлинная индивидуальность, рождённая в тяжёлом труде и вдумчивом постижении музыки. Новаторство слишком часто связано с разрушением; я же хочу не разрушать, а строить прекрасные миры. Это очень трудно, но бесконечно приятно и интересно. И иногда удается!

Кипящая лава и слой брони

Я.Т.: "Отражения" Равеля в Вашем исполнении феноменальны и достойны сопоставления с игрой величайших пианистов, игравших французскую музыку – Рихтера, Гизекинга, Казадезюса. Что обусловило такой успех в исполнении Равеля?

А.В.: Всё просто: музыка очень нравится! У каждого пианиста есть индивидуальные данные: туше, чувство времени, красочность звуковой палитры… Возможности "игры красками", заложенные в музыке Равеля, его стилистические особенности, импрессионизм мне очень близки. Я люблю всё, что он написал, хотя в ближайшее время не планирую расширять свой "равелевский" репертуар.

Я.Т.: Ваше исполнение цикла 24 прелюдий Шопена знатоки ставят выше многих признанных интерпретаций, в частности, Плетнёва. Это тем более интересно на фоне характеристики "пианизм Володина мужской, темперамент в нём закован в волевую броню. Романтическую традицию, столь долго царившую в мировой фортепианной практике, Володин игнорирует".

Как, на Ваш взгляд, необходимо сегодня играть Шопена? И кто сделал самую интересную для Вас запись цикла прелюдий?

А.В.: "Волевая броня" - это хорошо!- обрадовался Володин. - Софроницкий говорил, что настоящее искусство - это кипящая лава внутри, а снаружи семь слоёв брони. У меня пока только один!

Я заслушиваюсь записью шопеновских прелюдий в исполнении Альфреда Корто: потрясающе!

А как нужно сегодня играть Шопена? Не вижу принципиальной разницы между тем, как его играли раньше и как нужно исполнять сегодня: надо просто хорошо играть! Подниматься до него, до связанной с ним традиции. Вся великая музыка опирается на три столпа - красивая мелодия, ясная структура, гармония содержания и художественных средств. Таким же должно быть исполнение - ясным, профессиональным, "берущим за душу". Тогда оно произведёт впечатление.

Мир Шопена невероятно разнообразен: ни одна баллада не похожа на другую, 4 скерцо, 3 сонаты - все разные, и к каждому произведению нужен индивидуальный подход, выбор стиля и характера исполнения в зависимости от самого произведения. В этом и заключается музыкантское начало.

Есть музыкальность, а есть музыкантство. Во многих других языках нет такого различия, а в русском есть. Может быть, поэтому мы играем лучше. Кстати, музыкантское начало предполагает, что иногда не нужно играть музыкально какие-то пассажи: это зависит от образа, который нужно передать. Я исхожу из характера пьесы, от того, как я его понимаю и чувствую. То есть в основе - теоретическое знание, каторжный труд и любовь к произведению. А нравится это или не нравится слушателю, выясняется после концерта.

Я.Т.: Какие еще музыкальные стили и направления Вам интересны?

А.В.: Всякие! Я всеяден именно потому, что не делю музыку на классическую и романтическую - только на хорошую и плохую. Даже больше - на ту, которая мне нравится и не нравится.

Гилельс говорил: "Люблю сопротивление материала". Я тоже люблю то, что не даётся легко: начинаю работать над каким-то произведением, которое в первом приближении мне не так близко, как Равель или Шопен, - и поначалу получается не слишком хорошо. Но это замечательно! В преодолении себя и музыкального материала рождается твоя собственная истина, ты растёшь как исполнитель, приобретаешь какие-то новые грани мастерства.

Настоящий художник редко "бронзовеет": он борется с материалом, всё время ищет, преодолевает себя. Это необходимо делать: большинство исполнителей не считает важным "преодоление", играют то, что получается хорошо. Но проходит время, и получается уже вовсе не так хорошо. Мне не хотелось бы идти лёгкими путями, поэтому приходится чувствовать себя учеником всю жизнь, - и это нормально! Рахманинов в конце жизни сказал, что "только сейчас начал понимать, как надо педализировать". А уж что о нас говорить, простых смертных! - смеётся Володин.

Хочу сыграть как много больше музыки, которая нравится!

Я.Т.: Алексей, собираетесь ли Вы когда-нибудь преподавать фортепианное искусство?

А.В.: Нет, преподавать я не хочу и не буду: это не моё. Педагог - святая профессия, но ей нужно посвящать всего себя, всё время. Воспитание человека искусства требует самоотдачи.

А мне самому очень хотелось бы научиться играть на рояле: этот процесс занимает всю жизнь. Учить других - прекрасное дело, но совмещать его с концертной деятельностью невозможно.

Я.Т.: А каковы Ваши ближайшие творческие планы?

А.В.: Изучаю произведения для фортепиано и оркестра Прокофьева, Мендельсона, Брамса. В следующем году хочу сыграть сольный концерт "Русская фортепианная музыка 20-го века" - Рахманинов, Прокофьев, Щедрин, этюды и вторая соната Капустина. Пока не знаю, буду ли включать других композиторов. Метнера, например, я тоже люблю и играю - "Трагическую сонату", "Сказки", но не уверен, что он будет частью этой программы. Оптимальные параметры концерта - когда в каждом отделении не более 2-х композиторов.

Я.Т.: Кто составляет Ваши концертные программы?

А.В.: Только я. Никто не должен в это вмешиваться - ни менеджеры, ни публика, ни друзья, ни родители. Менеджеры, конечно, могут возмущаться: они страшно консервативны, и хотели бы видеть на афише только те имена и произведения, которые однозначно привлекут зрителя. Все любят Лунную сонату Бетховена; Первый концерт Чайковского или Пятая симфония Бетховена гарантируют, что билетов в кассе не останется. Большинство людей очень инертны от природы, любят "узнавание", а не "познание".

Есть, конечно, исключения. Я однажды играл с В. Гергиевым в США, и из рецензии на концерт узнал, что один слушатель проехал на машине много сотен километров специально услышать редко исполняемую Шестую симфонию Прокофьева. Но таких людей единицы.

Инерцию "узнавания" приходится преодолевать, и это может сделать только артист: нам принадлежит образовательная, просветительская роль. И эта роль для меня очень важна!
Разумеется, было бы неправильно составить программу только из новых произведений. Лучше всего 75-80% - известная музыка, остальное - прекрасная новая или редко исполняемая.

Я стараюсь следить за новинками, но не делю музыку на "современную" и "не современную", играю только то, что нравится. Моего концертного репертуара хватило бы уже на три жизни, но мне просто необходимо постоянно учить новое: хочу сыграть как можно больше музыки, которая мне "по сердцу".

Я.Т.: А как Вы относитесь к перспективам современных композиторских исканий? Что можете сказать по поводу "конца времени композиторов"?

А.В.: Я думаю, это преувеличение. Николай Капустин, например, прекрасную музыку пишет. А песни, романсы - тут лучше Свиридова никого не может быть. Проблема в том, что не я вижу появления такого же композитора, как Рахманинов, Прокофьев. Но и тут сложно говорить о тенденциях: Рахманинов был убеждён, что музыка закончилась на Шумане, а сам Рахманинов являлся великим композитором не меньшего масштаба … И все мы ждём, что появится такой человек. Сейчас такого композитора нет, но ради этого стоит жить - играть прекрасную музыку, да ещё и следить за её созданием!

"Адреналин Раш"

Я.Т.: Как Вам интереснее записываться - в студии или на концертах?

А.В.: Я люблю хорошие записи, и, конечно, предпочту хорошую студийную запись плохой концертной. Но в целом мне интереснее на концерте: даже на плёнке остается особая волнительная атмосфера. На сцене я волнуюсь, адреналин через край, и получается совершенно другая интенсивность высказывания. Иногда на сцене получается хуже по качеству, но интереснее по содержанию: дыхание музыки более естественное, более свежее.

Я.Т.: Любопытно, а Вы чувствуете ту энергию, которая идет из зала?

А.В.: Я не смотрю в зал и не думаю о публике, чтобы не отвлекаться. Передо мной на сцене стоит огромное число исполнительских задач, которые надо решать в режиме реального времени. И потом, - смеется Алексей, - не дай Бог во время исполнения посмотреть на слушателей!

Я.Т.: Почему?!

А.В.: Потому что каждый пришёл в своём настроении, со своим жизненным опытом или отсутствием оного…. Кто-то заворожено слушает, даже с нотами, а кто-то пьёт воду, сидит нога на ногу, разговаривает или дремлет. Кто-то вообще непонятно зачем пришёл…

Я читал о том, как Антон Рубинштейн давал концерт на волне невероятного вдохновения и  посмотрел в зал. А там какая-то дама то ли зевала, то ли спала, - и все, полёт закончился. Это страшно!

Зачем нужен критик?

Я.Т.: Как Вы к критике относитесь? В том числе профессиональной?

А.В.: Отрицательно! Хотя отзывы на мои концерты в основном положительные, и я не в обиде не критиков. Но я лично ещё не дорос до понимания, для чего нужен критик. Мне понятно, зачем нужен исполнитель, композитор, слушатель, журналист… А критик? Мне уже объясняли, но я всё равно не понял, - улыбается музыкант.

Представьте: состоялся концерт исполнителя. С большим успехом или нет - не имеет значения. Каждый концерт - сражение, исход которого неизвестен: иногда - с роялем, иногда - с композитором. Мне, например, никогда не нравится, как я играю, и это нормально.

А критик, который был на концерте, всё равно пишет потом статью, как бы он сам сыграл это произведение, если бы мог. Зачем это нужно, мне до сих пор не ясно!

Критики в своё время испортили немало крови музыкантам, которым я в подмётки не гожусь: Рахманинов, Чайковский, Шостакович - как им доставалось! После некоторых рецензий Рахманинов не мог сочинять несколько лет: то он эпигон Чайковского, то слишком новатор…

Музыкальные форумы и рецензии я не читаю с тех пор, как увидел 2 совершенно противоположных отзыва на один и тот же концерт.

Прежде, чем читать критику, я хочу знать, разбирается ли автор отзыва в предмете, имеет ли он профессиональное право своё мнение высказывать, знает ли он так много, как я. Если да, я его послушаю - и положительные, и отрицательные отзывы. Наверное, критик должен быть, прежде всего, просветителем, блестяще образованным, с широкой душой, аналитическим мышлением, обладать при этом литературным талантом. Кажется, что сейчас нет таких критиков: профессиональную рецензию почти невозможно найти.

Я.Т.: А к чьему мнению, советам Вы прислушиваетесь?

А.В.: Есть близкие друзья, которые могут высказать своё мнение честно, но доброжелательно. К их оценке я прислушиваюсь.

Яна Тифбенкель, специально для ИА "Ореанда-Новости"

(конец интервью с Володиным)
«Когда теория совпадает с экспериментом, это уже не "открытие", а "закрытие"» (c) П.Л.Капица

Оффлайн Predlogoff

  • Модератор
  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 27 237
  • (1962—2014)
Юрий Фаворин отвечает Яне Тифбенкель
« Ответ #7 : Февраль 26, 2011, 20:00:19 »
Юрий Фаворин: "Я берусь только за то, что мне лично интересно"

http://www.oreanda.ru/ru/news/20110226/culture/article534475/



Дата публикации: 14:40 26/02/2011
Источник: "Ореанда-Новости"
Город: Москва

ОРЕАНДА-НОВОСТИ. 27 февраля 2011 года, в воскресенье в Камерном зале Московского международного дома музыки состоится концерт молодого пианиста Юрия Фаворина.

Недавний выпускник, а ныне - аспирант Московской консерватории, лауреат конкурса Королевы Елизаветы (Брюссель) Юрий Фаворин, - несомненно признанная восходящая фортепианная звезда, вызывающая огромный интерес у меломанов и профессионалов.

"Роскошный "имперский стиль": масштабность, безупречное ощущение формы, значительность музыкального высказывания, благородная сдержанность, универсальный полистилизм, позволяющий великолепно исполнять музыку в диапазоне от И.С. Баха до Д. Лигети".

"Уже сегодня он - зрелый мастер мирового класса с необычайно гибким мышлением, блестящий виртуоз, мыслитель и артист".

Эти определения не сразу удаётся связать со скромным, погруженным в себя симпатичным 24-летним юношей, который удивительно похож на молодого Д. Шостаковича, - если не послушать хотя бы раз его концерт!

В 2011 году Юрий Фаворин подал заявку на участие в отборочном туре XIV конкурса им. П.И. Чайковского. В преддверии подведения итогов отборочного тура конкурса (1 марта) и сольного концерта в ММДМ (27 февраля) Юрий дал интервью корреспонденту ИА "Ореанда-Новости" Яне Тифбенкель.

Я.Т.: Юрий, Ваши необыкновенные музыкальные способности проявились ещё в раннем детстве. Но далеко не все вундеркинды становятся профессиональными музыкантами. Когда Вы поняли, что музыка - именно Ваш путь?

Ю.Ф.: Я вступил на этот путь не вполне осознанно: это был выбор моего окружения, семьи, хотя родители прямого отношения к музыке не имеют. Я поступил в консерваторию, но, надо сказать, первые 3 курса играл на рояле не слишком активно, по остаточному принципу.

Я.Т.: А что занимало Ваш ум первые три курса?

Ю.Ф.: Я занимался самообразованием: смотрел очень много фильмов, читал, разбирался в музыкальных направлениях и стилях, но не очень интенсивно занимался игрой на рояле. Потом я узнал про конкурс Мессиана, посвящённый современной фортепианной музыке. Я подумал, что в этом направлении можно найти себя, и за короткий срок выучил много сложных сочинений. Это был такой хороший импульс к возобновлению занятий. Я стал вспоминать свой старый репертуар и переосмысливать его. Старался делать радикальные программы, с сочетанием разных эпох и стилей - сталкивать разные идеи, авторов и в то же время находить между ними что-то неочевидно общее. Дальше всё пошло само собой. Тогда, после третьего курса консерватории, я понял, что действительно хочу этим дальше заниматься.
 
Я.Т.: Вы уверены, что это Ваша дорога на всю жизнь?
 
Ю.Ф.: Все ещё может измениться. Я и сейчас периодически меняю направление движения, даже в репертуаре - ищу другие подходы и направления. Не исключаю повороты в какие-то другие сферы, но сегодня об этом ещё рано говорить.
 
Я.Т.: Юрий, Вы лауреат престижнейшего европейского конкурса им. королевы Елизаветы. Что даёт Вам участие в конкурсах? Насколько Вам внутренне близок "соревновательный дух"?
 
Ю.Ф.: Соревновательность эмоционально мне не близка и не нравится. Понятно, что без конкурса пианисту трудно обратить на себя внимание импресарио. Но есть и другие соображения. Существует расхожая мысль, что творческие индивидуальности всегда сами по себе, что их нельзя сравнивать, каждая из них живёт в своей системе координат. Тем не менее, поискать своё место среди других музыкантов бывает интересно. Кроме того, интересно найти свою, соответствующую тебе аудиторию, твоему стилю мышления и поведения, может быть, даже с особым характером и мировоззрением. Определить, чем твоя аудитория отличается от аудитории других исполнителей, и куда она готова за тобой пойти, принять что-то, чего она от тебя не ожидает, - это тоже соревновательность, но не напрямую. И это соревновательность необходимая.

Я.Т.: Вы подавали заявку на участие в конкурсе Шопена?

Ю.Ф.: Да, я даже прошёл на этот конкурс, но состояние духа было такое, что я решил туда не ехать: сказалась усталость от предыдущего конкурса.

Я.Т.: У Вас, похоже, есть ценное умение вовремя останавливаться?

Ю.Ф.: Скорее, немного не хватает свойства "вовремя не останавливаться" (смеётся). Я предпочитаю останавливаться иногда даже слишком рано.

Я.Т.: Как Вы выстраиваете линию своего творческого развития, эволюции? По распространённому пути - классическая музыка, романтика, поздняя романтика вплоть до импрессионистов, музыка ХХ века - Шостакович, Прокофьев, Хиндемит, Барток, Кшенек, Стравинский, Щедрин и т.д.? Или как-то иначе?
 
Ю.Ф.: У меня полная мешанина. В каждый конкретный момент - свои задачи. Не то, чтобы есть какой-то выстроенный путь, - скорее, есть баланс между моими желаниями и требованиями момента и обстоятельств: стараюсь соблюдать баланс между музыкой разных стилей и эпох.
 
Я.В.: Какие композиторы, стили, музыкальные эпохи Вам близки стилистически?
 
Ю.Ф.: Пожалуй, у меня нет какого-то ярко выраженного стилистического пристрастия. Увлечения носят, в общем-то, локальный характер: увлечён тем, что играю в настоящий момент.
 
Я.Т.: Какие пианисты (дирижёры, композиторы) повлияли на Вас в Вашем развитии, становлении Вашего собственно стиля?
 
Ю.Ф.: Я всегда заслушивался симфонической музыкой. Для меня свойственно  отношение к пульсации, музыкальному метру, к фортепианной фактуре не совсем как к фортепианной. Это выражается в желании имитировать на фортепиано некие ограничения оркестра, связанные с тем, музыканты оркестра не могут играть идеально вместе, слишком свободно, слишком легко менять темпы, у них нет фортепианного rubato. Думаю, это оказало влияние на мою манеру. С другой стороны, тем больше вызывают восхищение дирижёры, преодолевающие в своей работе эти естественные ограничения, заставляющие работать оркестр как единый организм, один инструмент - например, как во многих записях Шолти.

Есть, конечно, сочинения, в которых я не могу себе этого позволить. Но в целом у меня, скорее, оркестровое мышление.
 
Я.Т.: Как бы Вы охарактеризовали свой стиль исполнения: как интеллектуальный, как романтический, какой-то ещё? Как Вы сами определяете свой собственный стиль?
 
Ю.Ф.: Я бы не стал использовать эти характеристики. Не знаю ни одного исполнителя, композитора, которого можно было бы классифицировать по этим категориям.
Скорее, можно сказать, что одни музыканты стремятся к прозрачности исполнительской технологии, звукообразования, каких-то музыкальных элементов. Про таких говорят: "хороший пианист". Другие стремятся непосредственно воздействовать на слушателя, заставить его почувствовать что-то в обход осознания каких-либо приёмов, заставить его забыть о том, что есть "рояль", превратить его самого, его чувства в инструмент, на котором играешь, осознанно или нет -  можно сравнить с "кинокулаком" Эйзенштейна. Про таких говорят: "это музыкант". И это именно альтернативы, две равноправные стратегии, хотя можно держаться на стыке…

Можно привести такое сравнение: композитор, исполнитель может находиться как бы "в середине" музыкального языка, а может идти экстремальными путями, "по краю" существующей культуры, традиции.

Если мы слушаем пианиста, относящегося к первому типу, мы уже можем определить, как и куда он будет развиваться, что он скорее будет играть, а какие авторы и произведения, вероятнее всего, останутся за пределами его интереса. Он будет отшлифовывать свои приёмы до совершенства, пока в какой-то момент не застынет в нем. У музыканта другого типа задача искать наиболее сильные средства воздействия, он будет терять в техническом совершенстве, но не станет себя ничем ограничивать.
Такие полюса, категории представляются мне более реальными и жизненными, чем "романтическое" - "интеллектуальное".
 
Я.Т.: Вы из тех, кто исследует "точки экстремума" и "края культуры"?
 
Ю.Ф.: Я стараюсь менять "поле игры", и это даже не обязательно зависит от того, какую музыку я играю. Можно любое сочинение послушать в разных трактовках, изучить традиции его исполнения, как его играл или рекомендовал играть автор, его ученики или современники, или знаменитый пианист, чья запись почему-либо стала считаться эталонной. Можно следовать какой-то из этих традиций или комбинировать элементы разных традиций. А можно забыть о традициях, исходить только из текста так, как будто он написан сегодня. Можно использовать музыкальный текст как средство коммуникации: посмотреть, что в нём заложено, что можно "развернуть", даже, может быть, в ущерб гармонии, пропорциям, стилю, но обратить внимание на какие-то особые, интересные вещи, которые обычно остаются в "клетке" стиля.
 
Я.Т.: Что для Вас является "решающим правилом", когда Вы выбираете "взгляд" на произведение, дискурс для трактовки?
 
Ю.Ф.: Интуиция, первоначальный импульс! Что не отменяет рефлексию - потом долго идут оправдания каких-то интуитивных решений (хохочет).
 
Я.Т.: Многие современные композиторы доверяют Вам премьерные исполнения и записи своих сочинений, под Вашими руками оживают даже те произведения, которые у других исполнителей выглядели бы сумбуром. Интерес к современным композициям - "музыкальный" или "технологический"? Или они близки Вашему острому парадоксальному уму? Каких авторов Вы играете с удовольствием?
 
Ю.Ф.: Я берусь только за то, что мне лично интересно. Но сфера моих интересов постоянно расширяется. И я не вижу принципиальной разницы между современной музыкой и несовременной. Современные сочинения в своей лучшей части настолько сложны, что изучение их занимает много времени и сил. Я не могу сказать, что играю каких-то авторов с удовольствием (смеётся).

Я бы с удовольствием играл Беата Фуррера, Ольгу Нойвирт, Георга-Фридриха Хааса, Финнисси, множество других… Эти авторы говорят своей музыкой, что "большой стиль" не стал принадлежностью прошлого: он существует прямо сейчас. Эти и другие авторы демонстрируют всем своим творчеством, что постмодернизм как концепт по существу потерял свои позиции, что последовательное развитие хоть и закончилось, что "конец истории" хоть и наступил - как это уже неоднократно случалось в истории культуры, - но это не значит, что теперь возможна только рефлексия об истории: мы можем найти свою нишу и её разрабатывать. Это будет что-то уникальное, своё, но тесно связанное с контекстом - как текущим, так и историческим.

Что, впрочем, не отменяет и существования намеренно разомкнутых стилистических систем. Сейчас, например, на новом уровне возникает сплав академических и неакадемических традиций: сочетание классических традиций с фри-джазом, экспериментальной электронной музыкой, клубной музыкой. Это плодородный синтез, мне кажется, потому что он привлекает людей с разных сторон баррикад, и граница, жёстко разделяющая элитарную и массовую музыку, на что многие жалуются, в общем расшатывается.

Я.Т.: Кого Вы выделяете из современных российских композиторов, кто пишет для фортепиано?

Ю.Ф.: Не так много пишут для фортепиано. Из молодых, наверное, Алексей Сысоев, Владимир Горлинский, Сергей Невский, Антон Светличный и некоторые другие.
 
Я.Т.: А каков Ваш композиторский идеал? Он для Вас вообще существует?

Ю.Ф.: Композиторского идеала у меня нет. Мне одинаково импонируют как те авторы, которые просто пишут музыку, так и те авторы, которые теоретизируют, объясняя, что и почему они делают, пишут манифесты и бросаются в бой за свои представления о музыке и искусстве. Но это, скорее, касается общественного поведения, а не музыки.
 
Я.Т.: Специально для Вас молодой композитор Алексей Сысоев написал сочинение "Противофазы". Даже профессионалы затрудняются точно определить, в какой технике оно написано. Что Вы можете сказать об этом сочинении? Что это?
 
Ю.Ф.: Сам автор определяет пьесу как "взаимопоглощение двух контрастных материалов". Здесь прослеживается характерная сегодня тенденция - понимание звука как материи и построение формы на взаимодействии и противопоставлении разных характеристик этой материи, таких как плотность - разреженность, непрерывность - дискретность, упорядоченность - хаотичность. Отсюда более общее соображение, что традиционные контрастные формы никуда не ушли - не так уж сильно это отличается от привычного быстро - медленно, весело - грустно, оживлённо - спокойно.

Я.Т.: Вы учились по классу композиции у видного композитора Владимира Довганя. Пишете ли Вы музыку? Есть ли планы по реализации в этом направлении?
 
Ю.Ф.: Я не сочиняю с третьего курса консерватории. До того у меня были наивные сочинения. Наивные в том смысле, что мне не хватало образования и знания музыкальной истории, теории, контекста. Есть какая-то необходимая мера знаний, и важно вовремя понять, что ты до неё пока не дошёл. Если я и вернусь к сочинению, то на совершенно другом уровне.
 
Я.Т.: После 4-го места на Конкурсе королевы Елизаветы у Вас был шанс закрепится за каком-нибудь европейским концертным агентством и делать карьеру в Европе. Но Вы остались в России…
 
Ю.Ф.: Не обязательно куда-то переезжать, жить за границей. Можно, наверное, жить в одном месте, работать в других. Я привязан к своей малой родине, но это не мешает мне куда-то ездить, выступать, во всяком случае, пока. Многие востребованные на Западе российские пианисты хотели бы, как я понимаю, больше выступать в России.
 
Я.Т.: С "продвижением" молодого таланта, мне кажется, в нашем отечестве серьёзные проблемы. Нет как такового рынка классической музыки, понятной системы формирования брендов, продвижения молодых исполнителей. Кто занимается в России Вашей карьерой, организацией концертов?

Ю.Ф.: У меня менеджера нет. Меня приглашают концертные площадки, и я играю.

Я.В.: Нет потому, что это не нужно, или нет профессиональных предложений, которые бы Вас устроили?

Ю.Ф.: Нет предложений, которые бы устраивали обе стороны. Мне сложно сказать, есть ли у нас такие профессионалы вообще. В России карьера музыканта - это, скорее, вопрос личных контактов музыканта, а не работы его менеджера. У нас молодому исполнителю трудно делать профессиональную карьеру западного образца.

Я.Т.: Какие пути профессионального и карьерного роста Вы для себя видите?

Ю.Ф.: Я играю везде, где есть возможность. Приглашают - я принимаю приглашения,  затем количество приглашений растёт, становишься понемногу востребованным, тебя знают… Какая-то стратегия у меня есть, но она не настолько определённая, выстраивается достаточно спонтанно. Я думаю, что определённый коммерческий потенциал у меня в отношении репертуарных особенностей есть, но как этот потенциал реализовать - зависит от умения менеджера найти для него целевую аудиторию. Наверное, такие менеджеры есть, но я их пока не нашёл.
 
Я.Т: По какому принципу составляются Ваши концертные программы?
 
Ю.Ф.: Несколько лет назад я предлагал достаточно радикальные программы, потом был больше уклон в традиционный репертуар, но я старался делать какие-то неожиданные сочетания. Теперь пытаюсь соблюдать баланс, чтобы, играя Мендельсона, условно говоря, помнить и про Ричарда Барретта.
 
Я.Т.: Расскажите немного о Ваших взаимоотношениях с публикой.
 
Ю.Ф.: Какой-то период у меня был романтический идеал исполнителя - совершенно оторванный от публики, её не замечающий, делающий что-то своё в рамках романтической концепции преодоления реальности. Сейчас я стал, пожалуй, более гибким, подстраиваюсь под ситуацию в зависимости от того, что за зал, что за произведения в этой программе, что больше подойдёт в данный конкретный момент. Я стараюсь реализовать разные концепции. Появляется некая интерактивность.
 
Я.Т.: Что для Вас является целью творческой жизни?
 
Ю.Ф.: Мне лично интересен скорее сам творческий путь, то, что получается, чем цели. Локальные цели, конечно, ставятся, но шаги от одной к другой образуют путь спонтанно.
Вообще, идеальный пианист должен всё время свои цели как бы подменять авторскими целями. Он сильно зависим от музыкального текста и всего с ним связанного - от автора, его мировоззрения, его идей, которые в этом тексте заложены. Через исполнительство свою собственную по-настоящему серьёзную идею или творческий смысл реализовать сложно, может быть, даже невозможно, разве что саму идею исполнительства, самого существования на сцене. Пианист обязан мимикрировать под ту музыку, которую он играет.

В реальности всё по-другому. У пианиста есть некие ценности в исполнительстве и любимые авторы, которых он играет. Таким образом индивидуальность исполнителя явственно проступает поверх композиторской, пианист перестаёт быть идеальным и становится самостоятельной творческой единицей. И это хорошо.
 
Я.Т.: Юрий, Вы сейчас активно выступаете и учитесь в аспирантуре Московской консерватории. Остаётся ли у Вас свободное время, как Вы его проводите?

Ю.Ф.: У меня остаётся достаточно времени на прогулки и общение, в том числе, виртуальное, если какая-то тема меня заинтересует, я буду читать по ней всё, что найду. Люблю гулять по центру Москвы, в шумных оживлённых местах. Очень люблю Санкт-Петербург, периодически туда езжу. Мне очень нравится центр города, который одновременно и деловой центр, и музей. Музей давит своим величием. Проходишь и думаешь: здесь дом Достоевского, здесь состоялась демонстрация 1905 года. Здесь же и современные кафе, в которых можно посидеть. Происходит своеобразное совпадение времён в одном пространстве, когда находишься одновременно во многих пластах культуры, выпадаешь из линейного времени…

Яна Тифбенкель, специально для ИА "Ореанда-Новости"
«Когда теория совпадает с экспериментом, это уже не "открытие", а "закрытие"» (c) П.Л.Капица

Оффлайн Tiferet

  • Заслуженный участник
  • ****
  • Сообщений: 414
http://www.oreanda.ru/ru/news/20110524/culture/article552697/

Александр Гиндин: "Отсутствие души - показатель профнепригодности"

Дата публикации: 16:16 24/05/2011
Источник: "Ореанда-Новости"
Город: Москва

В необыкновенно плотном рабочем графике Александра Гиндина - пианиста, педагога, организатора фестиваля "Магия рояля", художественного руководителя Шведского королевского фестиваля, основателя квартета "Торжество рояля", постоянного участника знаменитого дуэта с Николаем Петровым - время для беседы удалось выкроить только с четвёртой попытки. В итоге интервью с Яной Тифбенкель для информационного агентства "Ореанда-Новости" состоялось глубоким вечером за чашкой кофе дома у маэстро.

Т.Я.: Я сразу обратила внимание на рояль, стоящий в кабинете: как соседи относятся к домашним репетициям?
 
Г.А.: Я въехал в этот дом одним из первых, и тем, кто вселился позже, уже оставалось принимать как данность то, что происходит, - рассмеялся Александр. - Впрочем, я не очень часто бываю и репетирую дома… Все уже привыкли, с удовольствием слушают и даже счастливы: когда я выхожу на балкон, соседи из ближних "высоток" приветствуют меня со своих балконов!
 
Главное - чтобы слушали!
 
Т.Я.: Александр, что, на Ваш взгляд, отличает музыканта, который "создаёт эпоху", от среднестатистического хорошего исполнителя?
 
Г.А.: Эпоху - это слишком громко сказано: эпоха познаётся на расстоянии, с высоты, издалека. Посмотрим на сегодняшний день. Я преподаю в Московской консерватории, бываю на экзаменах и искренне завидую своим коллегам, их умению обсуждать достоинства и недостатки исполнителей. Это звучит непедагогично, но для меня критерий единственный: высижу я сольный концерт этого музыканта или умру от тоски, возмущения или злости. Этот же критерий применяется к композиторам: можно слушать или нет.
Мне кажется, здесь не может быть вопросов вкуса. Да, кому-то нравится, что играют быстро, а кому-то - медленно, но главное - захватывает или нет. Исполнение может захватить интеллектуальным началом, страстью или, наоборот, холодностью, дикими темпами, непохожей на других трактовкой, - но исполнитель должен привлечь и удержать внимание публики. Будь ты хоть триста раз хорошим, качественным пианистом, - если зал не хлопает, его не заставишь.
 
Т.Я.: Случается, что зал не хлопает?
 
Г.А.: Случается. Слушатели, конечно, вежливые, всегда откликаются, но по интенсивности - даже не децибелов от аплодисментов, а какого-то морального посыла - понятна реакция.
 
Т.Я.: А Вы чувствуете энергию, которая идёт из зала?
 
Г.А.: Конечно, чувствую! Например, я недавно был в Нижнем Новгороде: какая публика там хорошая! С таким удовольствием играл там сольный концерт!

Знаете, я давно на санках не катаюсь, но катаю сына: когда плотный наст, санки скользят сами собой, а если дорожка песком посыпана, - приходится тянуть с усилиями. Также и на сцене: либо концерт легко идёт с первых минут, либо нет. А это зависит именно от публики. В пустом зале всё одинаково, а в полном - всегда по-разному.
 
Т.Я.: Бывает так, что выходишь на сцену, и понимаешь, что публику нужно просто "брать", раскачивать?
 
Г.А.: Бывает ещё как! Бывает, - и дай Бог, чтобы такие концерты были нечасто, - почти весь концерт - бой с залом: как-то раскачать слушателей, привлечь на свою сторону. Слава Богу, это всегда удаётся: иногда до начала концерта, иногда во время, иногда ближе к концу.
 
Т.Я.: От чего это зависит? Это какие-то конкретные города, это премьерные выступления, это разборчивость многоопытной столичной публики?
 
Г.А.: Нет, прежде всего - от аудитории: кто именно пришёл на концерт. Есть концерты, которые играть тяжело: в зал приходят люди, которым просто нужно засвидетельствовать своё почтение этому артисту и этому залу, показать себя перед другими.

Праздник артиста - когда приходят любители музыки: они приходят именно слушать, даже если тебя не знают. Если знают - ещё лучше, но если не знают - слушают даже внимательнее, и их внимание помогает жить на сцене. Главное - чтобы слушали!

Хотя слушать можно и заставить - это к вопросу о сути музыкального таланта. Задача исполнителя - вытащить из слушателя внимание клещами, чем угодно - кто чем может. И всё время помнить: интересен ли я публике? Если нет - вон со сцены.
 
Т.Я.: Весьма самокритично, - улыбнулась я. - Вы всё время думаете об этом?
 
Г.А.: Да! Иногда случаются комичные ситуации. Однажды я играл в небольшом городке в Соединённых Штатах. Публика была очень доброжелательная, но абсолютно неподготовленная. А концерт я начал с шести музыкальных моментов Ф. Шуберта - тихая, медленная музыка, и у меня с третьей минуты возникло удивительное ощущение вины. Такое тоже бывает: заранее почти нельзя угадать, кто будет в зале.
 
Т.Я.: У Вас не возникает ощущения, что понемногу исчезает публика, способная слушать классическую музыку?
 
Г.А.: Я не знаю. Я ведь другой ситуации не знал. Вероятно, если спросить об этом Николая Арнольдовича, он расскажет больше, потому что он видел и другую эпоху, другое общество. Я-то уже вырос в том, что есть. Более того, я начал ездить на первые гастроли в 1991 году, а это было совсем тяжёлое время. И текущая ситуация однозначно лучше, чем в тот период. После 2000-го года классическое искусство стало серьёзно возрождаться. Как ни странно, но я оптимист, на это есть причина: происходящее сейчас, намного лучше того, что было ранее.

Молодёжи мало? Но когда её было много на классическом концерте? Старшие коллеги рассказывают, что всегда не менее 2/3 зала - люди среднего и старшего возраста, и только одна треть, в лучшем случае - молодёжь. Сейчас также: поколения меняются, а соотношение - нет.

Классическая музыка всегда была искусством для не очень большого круга людей. Она и написана так: например, трио или квартет при всём желании невозможно сыграть в зале на 6000 мест.

Попса, надо признаться, разбаловала больше музыкантов, чем слушателей. Наши запросы стали выше: мы хотим такого же количества публики и таких же сборов, как от концертов поп-музыки. А 90% слушателей любой страны больше тяготеют к трём аккордам, чем к 12-титоновой системе, но так всегда было и будет.
 
Т.Я.:  А система образования как-то может исправить ситуацию? В некоторых европейских странах обязательно предполагается начальная музыкальная подготовка…
 
Г.А.: Да, немного подтянуть ситуацию подготовкой потенциальных слушателей можно, но не кардинально. Хотя позиция государства в этом отношении важна. Считается, например, что В.А. Моцарт был очень несчастным композитором: и умер рано, и жил тяжело. А меж тем, император Иосиф II приходил на репетиции его опер, его творчество было под личным контролем главы государства. Представьте, если бы Президент России приходил на каждую репетицию Академического симфонического оркестра Московской филармонии, наблюдал бы и делал выводы? Как бы оркестр хорошо жил! Если бы господин Президент баловал каких-нибудь композиторов своим вниманием, они бы писали такую же хорошую музыку, - смеётся Гиндин.
 
Т.Я.: Выступления в новых городах для Вас как-то отличаются от концертов там, где Вы уже выступали?
 
Г.А.: Я недавно первый раз выступал в городе Тамбов: так или иначе у меня уже были выступления во всех городах, где есть какая-то музыкальная жизнь, а в Тамбове - нет. Там я погрузился в приятное, хорошо забытое ощущение "впервые в новом городе": ничего на знаешь, филармония неизвестная, зал незнакомый, публика тоже. Как будто вернулся в 17 лет, когда только начиналась моя гастрольная жизнь…
 
Т.Я.: Концерт в новом городе - это вызов, адреналин?
 
Г.А.: Нет: новое - и новое, - констатирует пианист прозаически. - "Новый" город на самом деле воспринимается спокойнее, чем "старый". В "старом" городе постоянно необходимо доказывать свою состоятельность, и самый "старый" - Москва…

Мы все волнуемся на сцене Большого зала Московской консерватории. Если рассуждать объективно: разве этот зал лучше или хуже других хороших залов? Но мы - москвичи, выросшие в консерватории или около неё, - воспитаны так, что БЗК - страшное, священное место. "Страшное" не в смысле "пугающее", а в каком-то старорусском значении - "сильное".

Интересно, что пустом БЗК не "страшно": я там и ночью репетировал, диски записывал, даже "ключи от храма" в моих руках были. Но когда в зале слушатели - тогда страшно: это люди, которые меня с детства знают, ответственность перед теми, кто относится ко мне хорошо или не очень. Ощущение "сильного места" входит в кровь, и, наверное, не стоит от этого избавляться.
 
Пианист пианисту - не волк!
 
Т.Я.:  О Вас говорят, что Вы тот редкий музыкант, который о коллегах отзывается исключительно хорошо…
 
Тут Александр Гиндин от души захохотал:
Г.А.: Есть такая байка: вышли 2 записи Пятого концерта Л. ван Бетховена - Вильгельма Бакхауза и Артура Рубинштейна. Когда Рубинштейна попросили поделиться мнением о записи коллеги, он охарактеризовал запись как проявление абсолютного гения, вершину истины, красоты и прелести. "А Бакхауз о Вашей записи дал совершенно противоположный ответ: слушать невозможно!", на что Рубинштейн замечательно ответил: "Мы оба очень хорошо врём!"

Хорошие пианисты есть, но их не много. И гораздо спокойнее себе признаться, что твой коллега - прекрасный пианист, спокойно с этим жить и наслаждаться, потому что исправить это всё равно нельзя, - улыбаясь, заметил Гиндин. - Кроме того, от прекрасной игры и музыки я получаю эстетическое наслаждение.
 
Т.Я.: Вы - основатель и художественный руководитель квартета "Торжество рояля". Как появилась эта идея?
 
Г.А.: Фортепианные квартеты существовали, что-то принципиально новое трудно придумать. Но моя идея в том, чтобы не держать постоянный квартет. Прежде всего, по практической причине: хочется высокого качества и класса исполнения, и пианисты должны быть очень хорошие. А каждый раз найти подходящую дату для четырёх классных пианистов невозможно: постоянно кто-то не может. Состав варьируется, но в этом есть особая прелесть: даже когда один новый исполнитель вливается в ряды трёх других - всё совершенно меняется, звучит по-другому! Кроме того, большая часть удовольствия от проекта, - репетиции, и общение с профессионалами, учёба друг у друга - это замечательно! В-третьих, я хорошо отношусь к своим коллегам, и пытаюсь доказать, что пианист пианисту - не волк. Мы соперничаем, встречаясь на конкурсах, а конкурс в жизни везде. Как этого избежать? - Только впрячь пианистов в одну упряжку. Тогда и выясняется, что все - замечательные ребята, с которыми есть о чём поговорить, положительно к тебе настроены и готовы сотрудничать.
 
Т.Я.:  В марте состоялось выступление квартета роялей в Новосибирске. Кто был новым в том составе?  Когда состоится следующий проект, кого планируете пригласить?
 
Г.А.: В Новосибирске первые в квартет влились Алексей Володин и Екатерина Мечетина. Новый проект - пока не знаю. Есть идея снова собрать квартет роялей во Франции либо этим, либо следующим летом. Когда будет конкретная дата, тогда буду определяться, кто сможет принять участие.
 
"Классовый враг" исполнителя
 
Т.Я.:  После бесед с артистами складывается впечатление, что мало кто из них пользуется услугами музыкальных менеджеров в России: музыканты сами занимаются своей карьерой. С чем это связано, на Ваш взгляд?
 
Г.А.: У меня и Бориса Березовского, например, есть менеджеры в России, но не эксклюзивны. Поясню, почему. У нас институт менеджмента появился сравнительно недавно, когда система госпланирования концертов распалась и был период безвременья. Последние годы появились неплохо работающие агентства. Но: мы начинали раньше этих агентств. И за годы гастролей уже сложились какие-то взаимоотношения с концертными площадками. Зачем мне ехать с помощью менеджера, например, в Нижний Новгород, если я 20 лет езжу туда и знаю лично каждого сотрудника филармонии?

В прошлом году я играл дуэтом с замечательным органистом Оливье Латри. И мне очень хотелось прокатить его по России: программа - великолепная, партнёр - сказочный. К тому же, во многих городах открыли новые органные залы. И вот тут услуги менеджера мне понадобились, чтобы свести в одну неделю все даты, города, перелёты, переезды и прочее. В Америке любой крупный менеджер говорит: мы не занимаемся поиском концертов, мы занимаемся тем, как "свести" уже имеющиеся.

Печально не состояние музыкального менеджмента, а другое: в нашей огромной стране едва ли 20 городов, в которых можно сыграть концерт. Где есть хоть какие-то залы, хоть какие-то инструменты, какая-то публика. Из них 7 - хороших, остальные - так себе. И больше, хоть ты лопни, ехать некуда: либо нет филармонии, либо инструмента, либо публики.
 
Т.Я.: Вы сейчас тоже выступаете иногда в роли организатора музыкальных событий…
 
Г.А.: Да, я сейчас как творческий директор слегка, "по касательной" задел фестивальный бизнес, и понял, что пытаться свести музыкантов в одну точку - это просто ад!
 
Т.Я.: Это Вы о Шведском королевском фестивале?
 
Г.А.: Нет, там я как раз больше как творческий консультант. А вот майский фестиваль "Магия рояля" в Минске - моя история. С 30 мая по 4 июня в Концертном зале им.П.И. Чайковского пройдёт дуэтный фестиваль, посвящённый 10-летию нашей совместной работы с Николаем Арнольдовичем Петровым. И в то же время участники этого фестиваля с той же программой выступают в Перми! И что такое свести вместе два фестиваля…

Когда я по касательной задел организационные вопросы, - понял: если организаторы фестиваля дают тебе одну дату, это значит, что она действительно одна и других вариантов нет. Поэтому не стоит "вредничать" и показывать норов: нужно честно идти навстречу. Акцент не на том, кто кому подчинится, а на том, как лучше всё организовать. И сговорчивость артиста - это признак не безработицы, а адекватности, его уважения к своим коллегам, организаторам и "классовым врагам"…
 
Т.Я.: "Классовый враг" - это кто?!
 
Г.А.: По определению "классовый враг" пианиста - настройщик: мы портим работу друг друга, но жить друг без друга не можем! - веселился Гиндин.
 
Т.Я.: Хороших мастеров - настройщиков, наверное, так же мало, как и хороших пианистов?
 
Г.А.: Конечно. Как-то нам с Николаем Арнольдовичем одновременно пришла идея: сколько у нас в стране битых-перебитых роялей Steinwey! Их тысячи по стране! Простой подсчёт показал, что отвезти рояль в Гамбург даже специальным транспортом и сделать капитальный ремонт на фабрике Steinwey стоит в 10 раз дешевле, чем новый рояль. Нам как дуэту постоянно приходится думать об инструментах. Но мы в этой идеей упираемся в ФЗ-94: если филармонии необходимо отремонтировать рояль, она должна объявить конкурс и выбрать, где реставрация дешевле. А местный настройщик-реставратор априори дешевле, чем ремонт в Германии.
 
Т.Я.: А школы настройщиков в России, видимо, нет?
 
Г.А.: Она только зарождается: у нас представительство Steinwаy, Yamaha появились несколько лет назад - о какой школе сейчас можно говорить? Есть отдельные имена. Например, совершенно гениальный Евгений Артамонов, который, дай ему Бог здоровья, обслуживает рояли в Светлановском зале Московского международного дома музыки, и это лучшие рояли в Москве!
 
Дуэтный роман
 
Т.Я.: Вы играете в дуэте с Н. Петровым более 10 лет. Н.Петров учился у Я. Зака, который продолжал линию Г.Г.Нейгауза; Вы учились у Воскресенского, который наследовал традиции Л. Оборина и К. Игумнова. Как сочетаются эти школы? Где были точки соприкосновения, кардинальные различия? Как они преодолевались?
 
Г.А.: Точка соприкосновения - умение слушать себя и своего партнёра, принцип "уши, уши и ещё раз уши", и в этой точке наши школы точно соприкасаются. Когда начал играть с Николаем Арнольдовичем, - отметил, что какие-то линейные задачи он решает по-другому: другое отношение к педали, другая расстановка цезур. Меня поражала его сила звучания, наполненность, насыщенность, яркость звука, - и без видимых усилий! Какие-то годы ушли, чтобы этому научиться. О своих талантах говорить не принято, но у меня есть один хороший талант - учиться.  Я это люблю и пытаюсь впитать, что есть хорошее. А когда человек хочет учиться, ему не приходится особо объяснять. Принцип: "Делай, как я" - самая хорошая школа.

Мы столько лет играем вместе, что теперь трудно сказать, кто от кого впитал. Я не хочу говорить, что я учу Николая Арнольдовича, но это совершенно естественно, когда происходит обмен.
 
Т.Я.: В прошлом году Вы впервые выступали дуэтом с Борисом Березовским. Как сложился этот дуэт? Какие перспективы у Вашего сотрудничества?
 
Г.А.: У нас с Борисом Березовским есть общий друг Даффид Лливелин, - прекрасный, добрейший человек, "папа" для многих пианистов. Я давно хотел играть с Борисом Березовским: он фантастический музыкант и прекрасный партнёр на сцене! Дэвид нас познакомил - так и пошло.

У Березовского есть постоянный партнёр - Бриджит Анжерер, и у меня - Николай Арнольдович Петров. Никто и ничто не обязывает нас играть вместе, но один без другого мы не сыграем тот необычный репертуар, который нам обоюдно интересен. У Бориса есть чему учиться, что я с удовольствием и делаю. В 2011 году у нас будет одна совместная программа  в Москве с оркестром, прозвучат 2 произведения, которые никто здесь ещё не играл.
 
Т.Я.: С какими еще музыкантами Вы активно сотрудничаете и планируете выступать совместно?
 
Г.А.: Недавно в Нанте первый раз выступал с Александром Князевым. Совершенно другого типа партнёр, даже не берусь словами описать - будет одна вода, хотя для себя чётко понимаю, в чём разница. С ним играть тоже огромное удовольствие. Летом снова буду играть сонатный вечер с Владимиром Спиваковым.
 
Т.Я.: Интересно, как началась Ваша работа с маэстро Спиваковым? Чему Вы научились у него?
 
Г.А.: Нас свёл наш агент Мишель Глотс в 2000 году. Неделю я репетировал с Владимиром Теодоровичем во Франции, после чего состоялся наш первый концерт. С тех пор мы сотрудничаем, и я многое от него перенял.

Одно из самых важных умений музыканта, - если не самое важное, - это умение расставлять цезуры. В этом искусстве каждый хороший исполнитель имеет собственный почерк. Многие музыканты не понимают, что такое цезура; чем большее количество "понимающих" встречается на пути, - тем более это полезно, тем больше можно почерпнуть вариантов. У Спивакова совершенно отличный от других способ расставления цезур: где-то он идёт от оркестра, где-то - от своего инструмента, но прежде всего - от мышления.
 

Оффлайн Tiferet

  • Заслуженный участник
  • ****
  • Сообщений: 414
(продолжение)

Поиски "запретного"
 
Т.Я.:  Вы - автор популярных транскрипций, увлекались композицией. Сочиняете ли Вы сейчас?
 
Г.А.: Я учился композиции в школе, и полтора года продолжал в консерватории. Потом это естественным образом завяло.
 
Т.Я.: Как Вы считаете: у Вас есть талант в этой области?
 
Г.А.: Как адекватный человек, я понимаю: если ты себе задаёшь вопрос "быть или не быть", значит - "не быть". Если вопрос не задаёшь - тогда "может быть". Я - профессиональный пианист, но ни разу не пожалел, что потратил годы на изучение композиции. Более того, если бы мне сейчас было 17 лет, я бы пошёл дополнительно на дирижёрский факультет!

Знания композиции мне очень пригодились. У нас с Н.А. Петровым есть жутко интересная "американская" программа: первый раз будем играть на фестивале в мае. Помимо замечательной транскрипции В. Грязнова на тему оперы "Порги и Бесс", в программу вошли пьесы-транскрипции одного гениального американца. Его звали Ливингстон Герхард. С 1936 по 1952 у него с его женой был фантастический фортепианный дуэт. Потом они разошлись и больше вместе не играли, но пока играли, он писал для дуэта транскрипции, - начиная от вальсов Шопена и хоральных прелюдий Баха до популярных песен 50-х годов. Вкус и колористическое чутьё у него было феноменальное. Одна только незадача…

Когда я увлёкся его творчеством и поехал разыскивать ноты в его архив в Баффало, выяснилось, что из 20-ти нужных мне пьес, записанных на пластинке, записаны нотами (даже не изданы, а просто записаны кое-как), только 3. Остальное дуэт играл по слуху! Сначала был детектив - разыскать ноты, а дальше целая эпопея - запись нотного текста с пластинок. Нам очень помогли двое "ушастых" людей, которые смогли записать ноты. Но когда мы получили нотный материал, его всё равно надо было дорабатывать так, чтобы по нему можно было играть. И тут мне моё композиторское образование очень пригодилось.
 
Т.Я.: А какие у Вас планы на эти ноты? Издавать будете?
 
Г.А.: Нет, это не в моих интересах, - смеётся Гиндин.
 
Т.Я.: В Вашем репертуаре часто встречаются редко исполняемые произведения - Г. Свиридов, Г. Уствольская, К. Пендерецкий. Каковы критерии выбора сочинений? Каким образом вообще расширяется репертуар?
 
Г.А.: Во-первых, как правило, мой сольный репертуар достаточно академичен. Поиск чего-то редкого, "запретного" я веду в дуэтах, в камерной музыке, с оркестром. В сольном концерте я играю достаточно традиционную музыку и нахожу в этом огромное удовольствие. "Новую музыку" интереснее играть с кем-то, что и получилось с Б. Березовским и О. Латри.

26 мая мы с Алексеем Володиным, который заменил заболевшего Николая Арнольдовича, совместно с Московским государственным академическим камерным хором Ю. Минина собираемся исполнять Кантату современного композитора Юрия Буцко - очень хорошая музыка, замечательная.

Я вообще любопытен, и моя позиция такова: коли уж ты пианист, ты обязан знать репертуар для своего инструмента.

Знаете, любимым композитором Гленна Гульда был английский композитор 16-го века Орландо Гиббонс. У Гиббонса есть очень простые вариации: сначала гамма вверх, затем гамма вниз, а затем эти гаммы расходятся. И в этом расхождении какая-то радость, счастье открытия мира: ведь он был первым, кто догадался применить такую фигуру. В этом есть восторг детства искусства!
 
Т.Я.: Вы принимали участие в исполнении премьеры грандиозного фортепианного концерта "Воскресение" К. Пендерецкого: Вас выбрал для российской премьеры этого сочинения сам К. Пендерецкий - как это получилось ? Почему выбор автора пал именно на Вас? В Москве об этой премьере почти не писали…
 
Г.А.: На самом деле мы выбрали друг друга! Пригласить К. Пендерецкого в Новосибирск - это была моя идея. Я хотел сыграть его концерт и просто поставил его перед фактом, что я буду играть, а он будет дирижировать своей русской премьерой, - искренне хохочет Александр. - У нас всё замечательно получилось. Премьера имела очень большой резонанс в Новосибирске, отличную прессу. У нас, москвичей, несколько неверное представление, что если в Москве это не прозвучало, то событие не имело резонанса. Это не так!
 
Т.Я.: Собираетесь ли Вы сыграть "Воскресение" к 10-летию нью-йоркской катастрофы 2001 года в Москве или в Петербурге?
 
Г.А.:  Хотелось бы. Вопрос в том, чтобы организовать приезд маэстро Пендерецкого, найти оркестр, спонсоров… Я не хочу снова это взваливать на свои плечи, заниматься самостоятельно. Если этот проект кого-то заинтересует, - я с удовольствием!
 
"Душа может быть чёрной, но она должна быть!"
 
Т.Я.:  Вы преподаёте в Московской консерватории. Чем Вам интересна преподавательская деятельность? Можно ли вообще "научить" тому или иному способу физического взаимодействия с клавиатурой? Или извлечение звука из рояля познаётся больше интуитивно, и педагог может лишь подтолкнуть ученика к самостоятельным поискам "своего" звучания?
 
Г.А.: Научить можно, - но при условии, что человек умеет учиться. А вот научить учиться…

Мой педагогический опыт невелик: 10 лет концертной деятельности - это стаж, а 10 лет преподавательской - нет. Может быть, коллеги-профессора, опыт работы которых значительно больше моего, не согласятся, но, по-моему, научить учиться - гиблое дело.
Всё понятно ещё до консерватории: либо человек состоялся как музыкант, либо нет. В консерватории его уже подправляют, учат думать и слушать в нужном направлении, дают какие-то физические советы. Но музыкальную сущность изменить уже невозможно, потому что учиться приходит взрослый человек. От этих бесполезных усилий испытываешь такую физическую усталость, почти боль! Как будто тащишь бегемота из болота, - только он туда же и вернётся…

Если бы я учил педагога, - я бы и ожидал, что из-под моих рук выйдет педагог. Но мы же учим исполнительству и воспитываем исполнителей. И хочется, чтобы отдача от студента была соответствующая. А когда ты видишь, что исполнителя однозначно не получится…Остаются добрые человеческие отношения: в чем-то другом этот человек, может быть, реализуется лучше и окажется гораздо более талантливым. Брать на себя ответственность и сказать "брось" я тоже не могу, потому что уже поздно. Это драматическая тема.
 
Т.Я.: Но если уже в начале обучения в консерватории ясно, что у студента нет той искры, которая позволит ему стать настоящим музыкантом - большим или небольшим - не важно, - стоит ли продолжать?
 
Г.А.: Музыкальное образование - образование очень хорошее. И есть много разных профессий и дел, которыми невозможно заниматься без диплома музыкального вуза. Учиться стоит!
 
Т.Я.:  Александр, известно, что Вы не из музыкальной семьи. А как Вы относитесь к "творческим династиям" в музыке?
 
Г.А.: Музыкальная династия и музыкальный талант - всё-таки совпадение. Конечно, в музыкальной семье вовремя и хорошо начинают учить музыке, поэтому результат получается хороший в любом случае. Если у ребенка нет особенных данных, то вырастить крепкого профессионального музыканта в рамках "династии" из него можно. Но если говорить о действительно большой творческой фигуре, то, кроме профессиональной выучки, должен быть какой-то огонёк: здесь уже вопрос не генетики, не династии, а Божественого провидения.
 
Т.Я.: Чему Вы в первую очередь учите своих студентов? Что самое главное стараетесь вложить в их умы?
 
Г.А.: Я могу передать исполнителю какие-то вещи, которые, наверное, кроме меня вряд ли кто может передать, - в образной сфере, в ощущении психического состояния, в ощущении психологического движения музыкального материала, в эмоциональном строе. В этом - моё педагогическое призвание; этому интересно обучать, и это у меня получается лучше, чем учить техническим навыкам. Но когда я сталкиваюсь с тем, что пальцы не бегают, - мне уже перестаёт быть интересно. Есть для этого другие преподаватели, не менее важные в процессе подготовки музыканта, чем я, - которые сделают всё, чтобы в техническом отношении всё было отлично. В целом, если с техническим аппаратом всё в порядке, остальное можно добрать, слушая записи, - если уши есть.

В профессии исполнителя отсутствие души - показатель профнепригодности. Душа может быть чёрной, но она должна быть! А вот научить её быстрому движению, чтобы она меняла свои углы и формы несколько раз в секунду, а не раз в несколько секунд - это то, чему мне интересно учить студентов.
 
"Хочется свежей крови!"
 
Т.Я.: В 2010 году Вы участвовали в музыкальном конкурсе в Бразилии и заняли первое место. Для чего Вам, состоявшемуся музыканту, было нужно это испытание?
 
Г.А.: Хочется свежей молодой крови! Это прекрасная возможность встретиться с музыкантами, которые моложе меня! Я получил огромное удовольствие: они такие молодые, задорные, я после этого долгое время сам себя моложе ощущал. Так получается, что я общаюсь с коллегами старше меня. И мне было здорово потусоваться с молодёжью!

Во-вторых - снять с себя "коросту", потому что ко всему привыкаешь, к сценическом выходам тоже. Нужна инъекция адреналина - надо ехать на конкурс. Я был нацелен на победу: проиграть-то нельзя!

Третье - преклонный возраст. Конкурсный возраст имеется в виду. У меня конкурсный преклонный возраст, и это практически последний конкурс, где я мог участвовать.
Я каждый год езжу в Дубровник, играю концерты. И каждый вечер ласточки внезапно начинают носиться над городом, чтобы поймать последних насекомых до захода солнца. Вот у меня с конкурсом была такая же история.

И последний момент: важный и практический. Музыкальный мир очень велик. Если ты играешь в России, Европе, Северной Америке, - рассчитывать, что тебя позовут в Южную Америку, не стоит. Там свой музыкальный рынок, своя публика.

На конкурс в Кливленде я поехал, чтобы начать играть в США. То же самое и в Бразилии. Вероятно, есть способы лучше, но я их не знаю. Даже если внедриться в страну с оркестром, это всё равно пролетает мимо: публика помнит, что был оркестр с каким-то солистом. А пока - как А. Рубинштейн придумал, - всё-таки конкурс для этого дела - лучшее мероприятие. Почву для работы в Южной Америке я подготовил.
 
Т.Я.: У Вас и без Южной Америки нет недостатка в концертах…
 
Г.А.: Я очень много играю последние 6-7 лет - от 80 до 100 концертов. Мы с Николаем Арнольдовичем Петровым постоянно ведём дискуссии на эту тему: он уверен, что я выступаю слишком часто. Но при этом он в 34 года играл ровно столько же! Пока мне это очень интересно, и планов "уходить на покой" у меня нет даже в отдалённом будущем.

Яна Тифбенкель, специально для ИА "Ореанда-Новости"

Оффлайн Tiferet

  • Заслуженный участник
  • ****
  • Сообщений: 414
Яков Касман о Международном конкурсе Чайковского: комментарий эксперта

http://www.oreanda.ru/ru/news/20110623/culture/article559287/
Дата публикации: 17:13 23/06/2011
Источник: "Ореанда-Новости"
Город: Москва

ОРЕАНДА-НОВОСТИ. Международный конкурс имени П.И. Чайковского традиционно привлекает музыкантов из многих стран: речь не только об именитых членах жюри и перспективных участниках, но и о знатоках, педагогах, исполнителях, для которых конкурс был и остаётся значительным событием мировой музыкальной жизни.

К таким экспертам, несомненно, относится профессор Университета Алабамы в Бирмингеме Яков Касман - выпускник Московской консерватории по классу М.Вокресенского, концертирующий пианист, лауреат престижных международных конкурсов, в том числе Международного конкурса пианистов (Лондон, 1991), Международного конкурса им. Артура Рубинштейна (Тель-Авив, 1992), Международного конкурса имени С. Прокофьева (Санкт-Петербург, 1995), Международного конкурса Вана Клиберна (Fort Worth, 1997).

Яков Касман, постоянный слушатель конкурса Чайковского с 1982 года, не раз входил в состав жюри международных соревнований и после завершения первого этапа второго тура состязаний пианистов согласился прокомментировать для корреспондента ИА "Ореанда-Новости" Яны Тифбенкель некоторые особенности XIV Международного конкурса им. П.И. Чайковского.

О лотерее

Конкурс - это лотерея, на результат которой влияет огромное количество факторов: состав и вкусы жюри, традиции конкурса, "повезёт - не повезёт"…

Пианисты, которые уже занимали призовые места на других престижных международных соревнованиях, - например, вторую премию Международного конкурса Вана Клиберна, как Йол Юм Сон, или третью премию Международного конкурса пианистов им. Шопена и первую - Международного конкурса им. Артура Рубинштейна, как Даниил Трифонов, первую премию Международного конкурса пианистов в Хамамацу, как Сенгчжин Чо, третью премию предыдущего конкурса Чайковского, как Александр Лубянцев - рискуют, принимая участие в других крупных конкурсах. "Замахиваясь" на конкурс Чайковского, такой исполнитель должен быть нацелен только на первое место: всё остальное будет восприниматься как "недостаточный" результат, и в силу стечения неудачных конкурсных обстоятельств можно серьёзно подмочить ранее трудом заработанную репутацию.

Не могу не отметить, что многое зависит от инструмента. На этом конкурсе исполнитель имеет право выбрать рояль любой из четырёх представленных фирм-производителей. Мне кажется, некоторые участники по разным причинам делают неправильный выбор роялей и вредят себе: иногда инструмент не подходит характеру или особенностям исполнительской манеры музыканта, определённым сочинениям - и это нельзя не учитывать!

О репертуаре

В нынешнем конкурсе появились репертуарные особенности, и это наверняка нововведение Р. Родзинского. Родзинский - мастер музыкального менеджмента, "раскрутки" и конкурса, и конкурсантов. И весь свой опыт организации конкурса Вана Клиберна он постарался применить в Москве.

На конкурсе Клиберна, например, нет обязательных для исполнения пьес, кроме одной, написанной специально для конкурса: у участника должно быть несколько сольных программ, и на конкурсе он может показать всё самое лучшее, что умеет одновременно "держать в руках".

В 2011 году из программы конкурса Чайковского исчезли обязательные прелюдии и фуги И.С. Баха и 4 этюда. Что-то было представлено в отборочных записях, но публика этого не услышала - жаль: исполнение музыки Баха много говорит о музыканте!

Кроме того, привычная структура репертуара задавала некий временной "каркас" конкурса, его ключевые вехи: звучит Бах, этюды, - это первый тур, а вот седьмая соната Прокофьева, например, - это второй тур. Мне кажется, что такая формула конкурса Чайковского: Бах, этюды, пьесы П.И. Чайковского - была весьма эффективной и показательной. Жаль, что этого сейчас нет.

На этом конкурсе не только не было акцента на русскую музыку - не оказано достаточно внимания произведениям самого П.И. Чайковского! Из "Чайковского" во втором туре был только "Чайковский - этюд" Р. Щедрина: по-моему, совершенно замечательная пьеса! Но прежде музыка композитора, чьё имя носит конкурс, была обязательна на всех турах: на первом - две-три пьесы из цикла "Времена года", на втором - либо первая, либо вторая, третья, четвёртая часть соль мажорной сонаты, фа мажорные Вариации и Русское скерцо, и в финале - Первый или Второй концерты. Теперь на втором туре произведения Петра Ильича просто не требуются, и это мне кажется ошибкой.

Поражает однообразно стандартный репертуар участников: немыслимое количество вторых сонат С. Рахманинова, из которых ни одна не была сыграна хорошо! Кажется, что С. Рахманинов написал одну сонату, - № 2 и сразу во второй редакции! Никто в качестве крупной формы русских композиторов не играл восхитительные сонаты Н. Метнера, поздние сонаты А. Скрябина, Д. Шостаковича. Нестандартным репертуарным решением были только Вариации гениального композитора Н. Капустина, которые играла Йол Юм Сон, и поздние этюды А. Скрябина, сыгранные А. Черновым.

О сильных сторонах конкурса

Нынешний конкурс всё же обладает серьёзными преимуществами перед предыдущими. Участие Р. Родзинского и В. Гергиева, их организаторская энергия, воля и авторитет в музыкальном мире придали конкурсу серьёзный вес.

Огромный плюс XIV-го Конкурса - ангажементы для лауреатов, причём концертным менеджментом победителей будут заниматься более чем престижные агентства. Ничего подобного в предыдущие годы не было. Музыкальные конкурсы в основном награждают победителей денежными премиями, изредка - организацией концертных туров для одного - трёх победителей. Конкурс Клиберна организует ангажементы шести (!) финалистам, и это привлекает очень сильных участников. Этот ход сработал и в Москве: уровень участников первого тура в основном был очень высок!

Второй "плюс"… На мой взгляд, это один из первых конкурсов, на котором собралось очень солидное и адекватное фортепианное жюри: абсолютно все - пианисты, играющие по сей день на самом высоком уровне, роскошные музыканты.

Третьим серьёзным плюсом, несомненно, является грамотно выстроенная рекламная кампания. Впервые у конкурса появился "настоящий", хорошо организованный сайт, качественная трансляция событий через интернет.

Этот конкурс привлёк много публики: все билеты и на первый, и на второй тур были очень быстро раскуплены. Никогда ещё на первом туре не было столько слушателей в зале! То, что было отобрано для соревнования пианистов 30 человек, а не около 80-ти, среди которых всегда оказывалось предостаточно "музыкальных туристов", - позволило начинать прослушивания в 13.00, а не в 10.00, облегчить работу жюри и доступ публики на концерты.

(продолжение следует)

Оффлайн Tiferet

  • Заслуженный участник
  • ****
  • Сообщений: 414
(продолжение)

О странностях отбора

Проведение отборочного тура по записям - правильная идея, в целом веяние эпохи цифровых технологий, а не только клиберновского конкурса. Но результаты этого тура, безусловно, вызвали достаточно нареканий. Выбытие Юрия Фаворина меня, мягко скажем, очень удивило. Не могу утверждать, что хорошо знаком с его творчеством, но слышал исполнение сонаты Ф. Шуберта ми-бемоль мажор на конкурсе Королевы Елизаветы в Брюсселе: это был высочайший класс!

Мы снова увидели среди выступающих учеников членов жюри и, - что ещё менее приятно, - отборочного жюри. Можно долго рассуждать о таланте конкурсантов, но, согласитесь, такое обилие студентов членов жюри вызывает недоумение.

Должен заметить, тем не менее, что результаты первого тура были на редкость адекватными: десять из двенадцати отобранных исполнителей меня абсолютно устраивают. Соревнование есть соревнование, и у талантливого музыканта может не хватить сил дойти до третьего тура, но, надеюсь, вопиющих результатов, когда перед финалом целенаправленно "вычищались" очень интересные участники, на этом конкурсе не будет.

Яна Тифбенкель, специально для ИА "Ореанда-Новости"

Оффлайн Tiferet

  • Заслуженный участник
  • ****
  • Сообщений: 414
Алексей Чернов: "Моя задача - оставить след в истории"

http://www.oreanda.ru/ru/news/20110812/culture/article571016/
Дата публикации: 16:44 12/08/2011
Источник: "Ореанда-Новости"
Город: Москва

ОРЕАНДА-НОВОСТИ. Прошедший в июне XIV Международный конкурс имени П.И. Чайковского был окружён сюжетами, вызывающими бурный шквал эмоций и мнений: разделение выступлений на два города, неоднозначные результаты отбора по DVD, обилие учеников членов жюри среди конкурсантов, наделавшее шуму некорректное поведение одного из дирижёров, вручение идущего вразрез всем регламентам конкурса "приза музыкальной критики" пианисту, выбывшему со второго тура…

На фоне этих подчас скандальных событий почти не отмеченной оказалась одна победа, история которой впечатляет не меньше, чем профессиональный уровень победителя.

Лауреат более чем 20-ти международных фортепианных конкурсов, композитор и педагог Алексей Чернов в интервью с корреспондентом ИА "Ореанда-Новости" Яной Тифбенкель откровенно делится тем, что конкурсы - "это работа: премии и возможность ангажементов", а творчеством и своими главными занятиями считает сочинение музыки и концертную деятельность. Однако звание лауреата конкурса имени П.И. Чайковского заняло особое место в списке его достижений: музыкант, которого сначала не пропустили через отборочный тур, не только успешно прошёл все последующие, но и стал лауреатом!

История одной победы

Я.Т.: Алексей, Ваше появление в первых рядах наших пианистов не было неожиданностью; удивительны были выдержка и воля к победе, которую Вы продемонстрировали на конкурсе Чайковского. Так что произошло на отборочном туре?

А.Ч.: Отборочный DVD для конкурса Чайковского я записывал "на скорую руку" сразу после победы на конкурсе в испанском Кампилосе. Обычно я прохожу отборочные туры без проблем, но… непрофессиональная камера "стабилизирует" звук: возможно, мой отборочный диск показался жюри однообразным, а может быть, я не прошёл по каким-то конъюнктурным соображениям.

Отсеяли не только меня - таких серьёзных музыкантов, как Юрий Фаворин, Злата Чочиева, одного из ведущих пианистов Белоруссии Александра Музыкантова, а также Алексея Петрова, который в Европе выступает в фестивалях с Борисом Березовским: о Петрове мало у нас кто знает, но, на мой взгляд, он был безусловно достоин участвовать в этом состязании… Я не понимаю, как с десяток блестящих претендентов были забракованы, особенно, если сравнивать с некоторыми из тех, кто прошёл.

Я.Т.: А как Вы всё-таки попали в число участников?

А.Ч.: Отбирали 30 конкурсантов. Я оказался "за чертой", но под номером 32 и попал в резерв на случай, если кто-то не сможет принять участие. Одновременно представители оргкомитета уточнили, готов ли я ждать: "Мы за месяц вам сообщим, если кто-то не приедет". Хотя результаты отборочного этапа энтузиазма не вызывали, я согласился: на конкурсе Чайковского потрясающая публика, чьё признание для меня более ценно, чем любые премии.

Конечно, неприятное состояние: непонятно, играешь или нет, учить ли обязательную пьесу, как строить планы. За месяц до конкурса мне сообщили, что ситуация не изменилась: "Согласны ли Вы ждать дальше? Мы позвоним Вам за неделю в любом случае". Я дал согласие. Открытие конкурса было назначено на 14 июня; за неделю до конкурса ко мне никто не обратился.

За 3 дня до выбора рояля я не выдержал и позвонил сам. Сведений обо мне у ответственного лица не было, и только после целого дня телефонных разбирательств меня уведомили, что я не вхожу в число участников. "Почему раньше не сказали, обещали же за неделю позвонить в любом случае? Я хотя бы подтвердил, что жду дальше…" - Гениальный ответ: "Не хотели мутить воду". Что это означало, - неизвестно…
Тогда я спокойно купил авиабилет в Севилью, где я, как победитель конкурса в Кампилосе, должен был 15 июня играть сольный концерт. На следующее утро, за 2 дня до открытия XIV Международного конкурса им. П.И. Чайковского, мне сообщили, что я всё-таки попал в список "счастливчиков"!

Путь "через тернии" продолжался. Предстояло учить написанный специально для конкурса Концертный этюд Р. Щедрина: его нужно просто сыграть безошибочно от начала до конца, но попробуйте выучить наизусть за 2 дня! Наталья Трулль, мой педагог, была очень добра ко мне и позволила в круглосуточном режиме заниматься у неё в доме в Подмосковье, в репетиционной комнате, оклеенной звуконепроницаемым материалом. Ночами не спал, учил...

Я.Т.: А как же Ваш концерт в Севилье?

А.Ч.: С этим концертом возникла серьёзная проблема: по регламенту участник конкурса Чайковского не должен иметь обязательств на период соревнований. Но отменить выступление было невозможно: это последний клавирабенд в абонементе, заменить пианиста уже не было времени, и мой отказ серьёзно подорвал бы репутацию молодого конкурса в Кампилосе, от которого организован концерт, и мою собственную. Я честно до последнего момента пытался отменить концерт, но ничего не вышло.

На жеребьёвке участников ещё был шанс вытянуть номер, который мне позволил бы успеть вернуться в Москву, для этого нужно было вытянуть номер после 18-го, тогда я мог бы выступить в Испании, и никто бы не узнал об этом. Но по иронии судьбы мне достался номер 7, и выступление в первом туре аккуратно приходилось на момент концерта в Севилье! Я долго после этого думал, что делать, в итоге набрался смелости и обратился в оргкомитет конкурса.

Хочу ещё раз выразить благодарность генеральному директору конкурса Ричарду Родзинскому: он принял во внимание, что я дал согласие на концерт в Испании, ещё не будучи конкурсантом, и заменил мой несчастливый номер 7 на невостребованный из-за отсутствия одного из конкурсантов на жеребьёвке номер 30.

Так, в первый день конкурса Чайковского я уехал в Севилью, дал концерт, успел доучить там же Щедрина и вернулся утром, за день своего выступления на первом туре. Не обошлось без приключений с перелётами: самолёт из Севильи в Мадрид задержался, из-за чего я опоздал на рейс в Москву и просидел ночью 8 часов в мадридском аэропорту. А вечером следующего дня я вышел на сцену Большого зала консерватории…

Я.Т.: Трудно даже представить Ваше состояние тогда. Как Вам удалось "собраться"?

А.Ч.: Начинать было очень сложно, особенно с сонаты Бетховена. Но горячая поддержка публики придала мне сил и помогла отыграть хорошо два тура. А финал… должен признать: не слишком рассчитывая на участие, концерты до конкурса я толком не повторял, и они были "сыроватые". Мои друзья после конкурса сказали мне: "Если бы ты также играл, как на сольных турах, то финальный результат был бы лучше".

Когда я прошёл во второй тур, на бумажке с результатами было написано "Алексей Чернов (вместо Эндрю Тайсона)". Тогда я подумал: если получу какую-то премию, то при оглашении результатов было бы забавно, если бы тоже было написано "вместо Эндрю Тайсона".

Моё лауреатство, судя по вектору, заданному отборочным этапом, было для жюри и оргкомитета неожиданным. Я стал как бы "лишним человеком" на этом конкурсе: чьё-то место я, судя по всему, занял в финале, но так сложилось, что, видимо, не смогли не пропустить.

Я.Т.: Как Вы оцениваете для себя результаты конкурса Чайковского, что для Вас более или менее важно, что было радостью, что - разочарованием?

А.Ч.: Для меня ценно и важно, что я и моя публика нашли друг друга. Большой зал консерватории бы заполнен на протяжении всего конкурса: люди приходили "голодные" до настоящих музыкальных событий! Очень помогла интернет-трансляция... "Мои" слушатели были всегда, но сейчас их количество резко увеличилось. Теперь точно знаю: мне есть, что сказать, и есть те, кому это интересно услышать, друзья помогли мне восстановить из небытия мой персональный сайт и даже сделали его многоязычным...

Выльется ли это во что-то большее - пока не знаю. Что толку, если люди хотят меня слушать, мне есть, что сказать, но нам не дают возможность встретиться?

Я.Т.: Были ли Вам предложены ангажементы?

А.Ч.: Р. Родзинский заверил, что концерты будут организованы для всех лауреатов и Московская филармония будет работать со всеми. В Филармонии меня заверили, что летом все в отпусках, а осенью - обязательно… Пока из концертных организаций мне никто не звонил, хотя после конкурса люди из разных городов -  Мурманска, Кемерово, Петрозаводска, Ростова, Нижнего Новгорода - пишут мне в социальных сетях "Мы ждём Вас, приезжайте! Вам обеспечен полный зал, есть большая группа Ваших поклонников!" 
Я надеюсь, филармониям будут интересны не только бизнес-проекты и громкие имена, на которых можно заработать, но и вот эта самая главная для музыки связь - когда исполнителю есть, что сказать, а публика хочет это услышать. Посмотрим, какие будут предложения после моего лауреатства на конкурсе Чайковского.

Конечно, хочется играть больше, расширять географию выступлений. Наверное, нужно самостоятельно заниматься организацией своих концертов, но мне это даётся очень трудно, я совершенно не склонен к самопродюссированию.

Музыканты вынуждены уезжать

Я.Т.: Алексей, как Вы пришли в эту профессию?

А.Ч.: С детства. Я из музыкальной семьи, начал заниматься музыкой с 4-лет: сольфеджио, с 6-ти лет - фортепиано, моя мама преподаёт в Московской консерватории…

Я.Т.: Говорят, Вы в юности увлекались тяжёлым роком?

А.Ч.: Да, в подростковом возрасте был бунтарский период, - улыбнулся Чернов. - Какая-то информация отложилась, но на мою творческую жизнь (на звуковую материю, на идейный мир) это повлияло минимально.

Я.Т.: Ваш консерваторский педагог Наталья Трулль - известная пианистка, училась у представителя нейгаузовской школы Якова Зака (на раннем этапе) и наследника оборинского направления Михаила Воскресенского (позднее). Ощущаете ли Вы свою причастность в какой-то степени к этим традициям?

А.Ч.: Я не изучал свойства той или иной традиции; может быть, это моё упущение. С другой стороны, я не теоретик по истории фортепианного исполнительства, а практик. Учась у того или иного преподавателя, так или иначе что-то впитываешь. Но сказать, что я чувствую принадлежность к каким-то определённым школам, например, Оборина - пожалуй, нет. Разумеется, как-то это отразилось на моём исполнительском облике, но я не задумывался об этом специально и не чувствую острой принадлежности к какому-либо направлению.

Я.Т.: Вы окончили аспирантскую программу Master Program in performance в Королевском музыкальном колледже в Лондоне в 2010 году, а в 2011 году - там же высший курс для исполнителей Artist diploma in performance. Как Вы попали туда?

А.Ч.: Декан фортепианного факультета Королевского музыкального колледжа в Лондоне Ванесса Латарш любит и прекрасно знает русскую культуру, уверена, что одни из самых талантливых пианистов - в России. Став деканом, она заключила договор с Московской консерваторией и приезжает сюда каждый год отбирать талантливых студентов и выпускников для обучения в аспирантуре. Благодаря российским студентам и аспирантам Ванесса Латарш подняла престиж колледжа на небывалую высоту: у неё, кроме меня, учились по аспирантской программе Андрей Коробейников, Алексей Петров, Александр Музыкантов, продолжают учиться Софья Гуляк, Сергей Соболев, Эльмар Гасанов…

Я.Т.: Учиться за рубежом - это некоторая "дань моде"? Что даёт обучение у зарубежных педагогов - не обязательно в музыкальном смысле?

А.Ч.: Это дань нашей существующей системе: необходимо иметь европейские дипломы, контакты и возможности концертов. В России, к сожалению, будь ты хоть трижды гением, крайне сложно получить концерты. Есть небольшая группа раскрученных исполнителей и исполнителей "с господдержкой": эти люди имеют все возможности для самореализации, общения с публикой и заработка, а остальные (да почти все) не имеют практически ничего.

Испытано на себе: последние 3 сезона Московская филармония "осчастливила" меня концертами в Камерном зале на 95 мест (одним концертом в год). Я уже не говорю о том, что нужно просто как-то зарабатывать деньги своей профессией. Музыканты работают таксистами, сторожами, преподают одновременно в нескольких музыкальных школах…
Я приезжаю на какой-нибудь испанский конкурс и слышу: "Опять в финале все русские!" А тем же испанцам даже не снилось, что у нас эти русские вынуждены дворниками работать.

Поэтому много талантливых, очень достойных музыкантов вынуждены просто уезжать заграницу, чтобы как-то жить. В Европе первоклассные, но фактически не имеющие шансов реализоваться на родине российские исполнители имеют больше шансов найти поддержку.

Я.Т.: В чём заключалась поддержка молодых музыкантов в лондонском Королевском музыкальном колледже?

А.Ч.: В колледже есть так называемый "Вуд хаус центр": это продюсерский центр, который устраивает концерты студентам по рекомендациям педагогов и по результатам выступлений студентов на различных конкурсах.

Гонорары за эти концерты символические, зато есть возможность играть. Я сыграл около 20 концертов в Лондоне и по Англии. Преподаватели всецело поддерживают студентов, относятся к талантам по-отечески. Если они видят "искру" в студенте, - цепляются за него, поддерживают, рекомендуют на мастер-классы. Лондон - сегодня один из крупных музыкальных центров культурной жизни Европы, там проходят мастер-классы выдающихся музыкантов, педагогов. Знакомство с ними - не только большая честь и повышение профессионального уровня: маэстро запоминают тебя, могут помочь, посоветовать, концерт устроить, иногда контакт ценен сам по себе.

Из Лондона к тому же очень просто и недорого летать в Европу на концерты и конкурсы. За 3 года учёбы в Англии я выиграл 8 первых премий международных конкурсов. Из России туда летать было бы слишком дорого.

Обучение за рубежом - опыт жизни в другой стране, язык, другой взгляд на жизнь, на музыку - всё это в совокупности даёт немало.

Я.Т.: Отличается чем-то, на Ваш взгляд, европейская публика от российской?

А.Ч.: В Европе играть, увы, почти неинтересно: на концерт "ради престижа" и развлечения ходят пожилые люди. Очень часто они ничего не понимают в музыке, реагируя только на приятные узнаваемые мелодии. Руки, конечно, опускаются, потому что хочется играть для нашей публики - образованной, заинтересованной, горячо поддерживающей, а с другой стороны, - хотя бы такие концерты, хотя бы иллюзия музыкальной жизни… У нас на концерты активно ходит небезразличная к академической музыке молодёжь, отзывчивые слушатели, которым интересно, которым общение с подлинным искусством нужно как воздух!

Я.Т.: Что для Вас значит "отзывчивая публика"? В чём выражается это "понимание"?

А.Ч.: Это спиной чувствуется во время исполнения, а затем по отзывам на музыкальных форумах: слушатели правильно оценивают и расшифровывают словами то, что я хотел выразить. Я даже сам не всегда могу описать, что именно хочется сказать за фортепиано, а потом в каком-нибудь сообщении на форуме находишь такие замечательные слова, что сам бы лучше не сказал.

Связь между исполнителем и слушателем, когда одному интересно, что говорит другой, - самое ценное для музыканта! Может быть, и зарубежная публика может так откликаться, но я в силу своего русского менталитета больше живой контакт со слушателями чувствую в России.

Я.Т.: Вы хотели бы остаться в Европе, были ли предложения?

А.Ч.: Естественно, у меня есть какие-то возможности, но пока рано об этом говорить. Я только 3 года проучился в Лондоне, контакты у меня сохранились, как студент я поиграл в разных престижных местах, а что будет дальше - посмотрим. С Испанией сложилось неплохо: я выиграл там несколько конкурсов и несколько раз в год меня приглашают там играть. В августе концерт во Франции, в октябре - в Минске, в декабре - в Малаге.

На самом деле я хочу жить в России! Возможно, придётся ездить зарабатывать за рубеж, но жить я хочу здесь. И играть в России, конечно, - из-за публики!

Русская фортепианная школа - это наша национальная гордость! И мне непонятны наши приоритеты: государство вкладывает деньги в развитие того, что России совершено нехарактерно. Например, вместо русской фортепианной школы активно продвигается футбол. Возьмём Испанию: испанцы умеют играть в футбол, но не умеют играть на рояле. Так Испания и поддерживает те сферы, в которых испанцы успешны! А у нас наоборот! Я такой позиции государства по отношению к культуре не понимаю.

(продолжение следует)

Оффлайн Tiferet

  • Заслуженный участник
  • ****
  • Сообщений: 414
(продолжение)

Скрябин - горячая любовь

Я.Т.: Алексей, Вы зрелый мастер; во время конкурса я слышала от известных профессиональных пианистов самые восторженные впечатления от Вашего исполнения "Симфонических этюдов" Р. Шумана, концерта Моцарта… Есть ли какие-то стилевые зоны, в которых Вы себя чувствуете более или менее комфортно как пианист?

А.Ч.: Существуют стилевые зоны, в которых мне немного неуютно: я не шопенист по природе, - не моя пока музыка. Возможно, я приду к нему через Скрябина, который мне ближе всего. Скрябин - горячая любовь ещё с юности; я выиграл премии почти всех скрябинских конкурсов, которые только существуют в мире. Кстати, наверное, по степени бунтарства Скрябин чем-то схож с тяжёлым роком…

Я ещё не открыл для себя как исполнитель музыку С. Прокофьева, пока не очень тянет его исполнять. Раннего Бетховена, может быть, тоже: я его играю, конечно, но удобнее чувствую себя в его поздних произведениях.

Мне невероятно комфортно в русской музыке, в романтической немецкой музыке, в Скрябине, в Метнере, в Рахманинове, в музыке XX-го века, потому что я сам сочиняю и мне близки наработки музыки прошлого столетия. Но понемногу начинаю приобретать черты универсала.

Я.Т.: Вы известны как большой сторонник и пропагандист музыки русского модерна начала ХХ века и совсем современной русской музыки. Какие имена Вам интересны?

А.Ч.: Некоторый период я действительно увлекался музыкой Н. Мясковского, А. Мосолова, Н. Рославца, с одной стороны, и Н. Чаргейшвили, А. Караманова, с другой, и обнаружил немало интересных сочинений. Сейчас увлечение немного прошло, но сформировался круг предпочтений.

Мой любимый автор из ныне живущих - Валентин Сильвестров. Я с большим трепетом отношусь к его творчеству, а Багатели Сильвестрова без преувеличения гениальны.
Преклоняюсь перед Юрием Буцко. К сожалению, его поздние симфонии мало исполняются. Например, Шестая симфония была очень горячо встречена публикой, но не вписалась в какие-то конъюнктурные приоритеты чиновников "от культуры". Музыка Буцко неслучайно вызывает в сердцах слушателей такой отклик: он называет себя последним русским классиком. Его музыка совершенно особенная и оригинальная с одной стороны, а с другой - продолжает традиции. На современном композиторском факультете продолжение традиций считается почти порочным, дурным тоном: новизна ради новизны, а интересы слушателей никого не волнуют!

"Композиция - моё главное занятие"

Я.Т.: Вы пианист и композитор…К чему Вы больше тяготеете - к сочинительству или к исполнительству? Меняются ли приоритеты с течением времени?

А.Ч.: Композиция - моё главное занятие. Я считаю, что каждый человек, настроенный творчески, будет тяготеть к первичному творчеству. Кто-то со мной поспорит, скажет, что исполнительство - тоже первичное творчество, но я категорически не соглашусь. Как исполнители мы интерпретируем написанный текст, уже заложенные кем-то первоосновы.

Всё-таки настоящим музыкантам, как мне кажется, мало вторичного творчества, им нужно первичное, творчество с абсолютно чистого листа. И большинство современных уважаемых мною коллег-пианистов являются одновременно и композиторами, а для меня это, скорее, даже главное по жизни занятие. Я участвую в композиторских фестивалях, в Петербурге к осени ждут мою партитуру, но времени на сочинительство остаётся мало.

Долгие часы и силы съедают даже не столько занятия за роялем, сколько всякие бюрократические процедуры - визы, заявки, ответы на письма… Менеджера, который бы этим занимался, у меня нет, а у супруги нет времени: у нас трое детей.

Для сочинительства ещё должны быть мозги свежие, для этого нужно в идеале запереться, уехать куда-нибудь, погрузиться полностью… Но здесь мешает фактор материального благополучия: если были бы какие-то стабильные концерты, не пришлось бы постоянно таскаться по конкурсам и играть зачастую одну и ту же программу, я намного больше бы занимался сочинением и активнее расширял свой пианистический репертуар в разных направлениях. У меня много опусов написано, много произведений в работе.

Я.Т.: На Вашем сайте выложено всего 10 произведений, Вы сделали очень строгий отбор…

А.Ч.: Я безжалостен сам к себе, и не хочу "мусора" среди своих сочинений. "Мусора" в современной академической музыке достаточно, и умножать его количество нет смысла. Если я представляю свое сочинение слушателям, то оно должно действительно удовлетворять требованиям и планке, которые я себе ставлю.

Я.Т.: Вы пишете только "по зову сердца" или у Вас есть какие-то заказы на создание музыки? Многие талантливые современные академические композиторы пишут музыку для спектаклей, мюзиклов, кинофильмов…

А.Ч.: Нет, я создаю то, что просто не могу не написать: мне есть, что сказать в музыке. А прикладным творчеством… Мне предлагали сделать аранжировки, но у меня тогда не было времени.  Если будут такие заказы - я рассмотрю: в творчестве это не будет новым шагом, но финансовый вопрос тоже нельзя не учитывать.

Я.Т.: Вы специально обучались композиции?

А.Ч.: Я считаю, что сочинению нельзя научиться: это призвание. Центральную музыкальную школу я окончил как композитор, теоретик и пианист. В консерватории, будучи студентом фортепианного факультета я продолжил заниматься сочинением в классе професора Л.Б. Бобылева, также внимательно изучал курсы гармонии, огромный пласт ценных знаний мне дали лекции нашего великого теоретика Ю.Н. Халопова и индивидуальные занятия с В.С. Ценовой. Несколько раз я даже собирался поступать параллельно на композиторский факультет МГК, много думал об этом, но всякий раз, взглянув на ту политику, которую проводит композиторский факультет, отметал эту мысль.
Огромную роль сыграл в моей жизни Юрий Маркович Буцко: я приходил к нему со своими партитурами, он пытался мне передавать какие-то азы композиторского мастерства. К сожалению, мы мало встречались. Надеюсь, у меня будет время показать ему свою новую партитуру, над которой сейчас работаю.

Я.Т.: Над чем Вы сейчас работаете?

А.Ч.: Сейчас в Петербурге ждут мою партитуру на 8-10 минут для симфонического оркестра. Пишу также Вторую фортепианную сонату, которую я планирую представлять в январе в филармонии в концерте "Сонаты разных эпох" - от И.Х. Баха, классических и романтических сонат до сонат русских композиторов. Заканчиваю новый опус - девять концертных этюдов-фантазий, осталось дописать один. Этюды-фантазии я уже играл: во время представления цикла из багателей и этюдов, начиная с Бетховена и заканчивая пьесами гениального современного композитора Валентина Сильвестрова, я сыграл два своих этюда. Стараюсь включать свои сочинения в концертную программу, и обычно публике это интересно.

Я не считаю, что академическая музыка умерла; она должна развиваться, находить отклик в сердцах слушателей филармонических концертов.

Открытый финал

Я.Т.: Вы прошли отборочный тур на Кливлендский международный конкурс пианистов. Каковы Ваши планы на Кливленд?

А.Ч.: Да, моя запись, в отличие от конкурса Чайковского, прошла отбор из более чем двухсот претендентов. Провожу детей и жену отдыхать и засяду заниматься.

В таких крупных конкурсах всегда лотерея, какие-то подводные течения, которых на поверхности не видно. Конъюнктурных козырей у меня нет, а если есть музыкантские, то я постараюсь их показать. Посмотрим, что будет.


Я.Т.: Что бы Вы хотели сказать Вашим поклонникам?

А.Ч.: Я хотел бы пожелать, чтобы люди занимали активную позицию и реагировали не на то, что впихивается телевидением, пропагандой, рекламой, а на живую музыку, на то, что происходит рядом с ними, сами создавали красоту. Я стараюсь делать то же самое: моя задача - оставить хотя бы и скромный, но положительный след в музыкальной истории. 

Яна Тифбенкель, специально для ИА "Ореанда-Новости"

Пока интервью готовилось к публикации, Алексей Чернов блестяще выступил на конкурсе в Кливленде и получил вторую премию. Наши поздравления маэстро!

Оффлайн Predlogoff

  • Модератор
  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 27 237
  • (1962—2014)
Буду время от времени поднимать эти интервью на 1-ю страницу, чтобы наши читатели не забывали о громадной интересной работе, проделанной Яной ! :)
«Когда теория совпадает с экспериментом, это уже не "открытие", а "закрытие"» (c) П.Л.Капица

Оффлайн Tiferet

  • Заслуженный участник
  • ****
  • Сообщений: 414
Дорогие друзья,

на "Моцарт-марафон" и "Рояль-парад" XX Фестиваля "Арт-ноябрь" в январе приезжают немало выдающихся, но почти не известных у нас зарубежных пианистов: Эндрю Тайсон (США),  Марко Чьямпи (Италия), Мишель Бурдонкль (Франция), Эдит Пенья (Венесуэла). Тайсон, Чьямпи и Пенья, помимо участия в марафоне концертов Моцарта, дадут сольные концерты в зале "Вернадский" (Моховая, 11 - расписание на сайте www.art-november.ru)

Я, пользуясь, так сказать, служебным положением :), постараюсь взять у этих музыкантов интервью.
Если у вас есть какие-то вопросы, пожелания к содержанию - буду рада их получить и озвучить этим замечательным артистам.