Автор Тема: П.И.Чайковский как писатель и музыкальный критик  (Прочитано 3593 раз)

0 Пользователей и 1 Гость просматривают эту тему.

Оффлайн Predlogoff

  • Модератор
  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 27 237
  • (1962—2014)
Решил открыть я эту тему отдельным потоком, потому что нынешние события в области нашей музыкальной жизни и музыкальной критики живо напомнили мне события полуторасталетней  давности, которым посвятил свои письма, музыкальные обзоры и критические статьи великий наш Пётр Ильич Чайковский! :) Такое ощущение, что за полтора века ничего не изменилось - всё те же страсти, всё те же бури в стакане воды.
Дело ещё в том, что литературная деятельность Петра Ильича, как правило, остаётся на задворках сознания нашей публики и критики, а ведь Чайковский был чрезвычайно одарённым писателем, который не только мог наблюдать те или иные явления мира искусства, но и талантливо обрисовывать их в своих очерках. Чайковский блестяще владел пером, и это обстоятельство невозможно не отметить, перечитывая его тексты.
Разумеется, эпоха наложила отпечаток и на тематику его статей, и на их стиль, а также на образ мысли, сказавшись также в некоторой тенденциозности автора, например, в отношении творчества гениального Рихарда Вагнера, но живой ум великого музыканта, его острая наблюдательность, его юмор и сарказм просвечивают через все условности. Читать его работы - истинное наслаждение, даже если не вполне с ним согласен, глядя из нашего сегодняшнего "прекрасного далёка", - наслаждение, которое, как я надеюсь, разделите со мной и вы.
«Когда теория совпадает с экспериментом, это уже не "открытие", а "закрытие"» (c) П.Л.Капица

Оффлайн Predlogoff

  • Модератор
  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 27 237
  • (1962—2014)
П.И.Чайковский
ОБЪЯСНЕНИЕ С ЧИТАТЕЛЕМ. – ИТАЛЬЯНСКАЯ ОПЕРА

 С тяжелым сердцем, с чувством, близким к отвращению,  принимаюсь я, почтенные читатели и многоуважаемые читательницы, за свои периодические беседы с вами о музыкальных делах нашего города. Казалось бы, что может быть для музыканта по ремеслу отдохновительнее, приятнее, как не поболтать с  благосклонными и внимательными читателями о предмете столь  дорогом, столь близком его сердцу, о том искусстве, культивированье которого не только наполняет всю его жизнь, но и делает ее подчас невообразимо и неописуемо сладостною. Отношения, которые должны были бы устанавливаться между музыкальным рецензентом и его читателями, в высшей степени просты. Они образуются следующим способом. Ежедневные органы  печати, считая себя обязанными откликаться на все явления общественной жизни, должны, между прочим, касаться и музыки,  которой, так или иначе, каждый читатель интересуется. С этою  целью редакция газеты приглашает в число своих сотрудников  специалиста по музыке, поручая ему в легких фельетонных очерках обсуждать наиболее выдающиеся факты музыкальной жизни  того города, в котором газета издается.
 «Мои читатели очень любят музыку,—говорит редакция своему сотруднику;— ты по этой части обладаешь значительным запасом сведений и поэтому толкуй о своем искусстве сколько хочешь; они будут тебя слушать с удовольствием. И пожалуйста,—  прибавляет она,— будь по возможности справедлив, беспристрастен и точен». Музыкальный сотрудник с большим увлечением  принимается сначала за исполнение своей обязанности. Будучи»  по обстоятельствам жизни и свойствам своей природы, человеком с сравнительно высшим музыкальным пониманием, он с тем  большею непринужденностью и охотой говорит о своем искусстве, что предполагает в своих слушателях людей, готовых принять его взгляды на веру или, по крайней мере, способных дружелюбно выслушивать его речи до конца. Увы! Несчастный рецензент быстро приходит к самому тяжелому разочарованию.
 Он, в наивности души полагавший, что его хроникерство будет уподобляться задушевной беседе хорошо знакомых между собою  людей, скоро начинает замечать, что его слушают с недоверием,  что на него устремлены со всех сторон враждебные взгляды,  что его речь раздражает и злит собеседников. Наконец, являются смельчаки, которые прерывают его на полуслове: «милостивый государь, вы врете, ваши суждения ложны и пристрастны!  Вы человек недобросовестный! вы болтаете вздор! вы ничего не  смыслите!» и т. д.— вот восклицания, которые начинают со всех  сторон раздаваться. Сконфуженный фельетонист, будучи уверен  в своей правоте и имея совесть, не отягченную сознанием своей  преступности, пытается заговорить снова. Но тут положение его  делается невыносимым; тут начинается генеральная травля несчастного, ни в чем неповинного зайца, травля, которая если и  не окончится пролитием неповинной заячьей крови, то приведет свою жертву в совершенное изнеможение, в состояние утомленности, исключающее всякую мысль бежать далее.
 В таком-то или почти таком положении нахожусь я, о, мои  благосклонные... виноват,  н е б л а г о с к л о н н ы е  читатели и  читательницы. Я ничего не преувеличиваю в этом аллегорическом изображении своего поистине бедственного положения. Ежедневно, ежечасно в форме ли неприятных разговоров, в форме  ли анонимных писем, из коих некоторые не заключают в себе  ничего, кроме бранных, неудобопечатаемых слов,— я пожинаю  горькие плоды моего фельетонного усердия. Особенно сильным  нападкам подвергался я, когда мой отзыв о том или другом модном кумире толпы приходился вразрез с мнением большинства  публики. Когда, в прошедшем сезоне, я осмелился святотатственно прикоснуться к недосягаемому пьедесталу, на который вознесли у нас певицу Нильсон, когда я робко и с оговорками решился произнести, что певица, которая детонирует от начала до  конца, которая не соблюдает никогда самых элементарных ритмических законов, которая играет хотя и ловко, но холодно, без поэтичности,— что такая певица никоим образом не может быть  причислена к числу великих артисток,— боже мой, чего только,  в наказание за мою дерзость, не пришлось мне выслушать!  Я был объявлен сумасшедшим профанатором, наглым борзописцем, пошлым лгуном. Мне говорили и писали, что такое жалкое  ничтожество, как я, взялся за непосильный труд повредить репутации артистки, которая везде признана великой,— точно  будто я в самом деле хотел или мог вредить г-же Нильсон, точно будто, высказав мое неодобрение, я мог руководиться наивным посягательством на ниспровержение в прах этого идола.
 Находились также и такие, которые при удобном случае  глумились над моими композиторскими трудами, точно будто между этими последними и достоинствами г-жи Нильсон  есть какая-нибудь связь. От нескольких дам я получил заверения в лютой ненависти, которой они по этому случаю меня удостоили.«Но позвольте, за что же?., ведь я высказал мое искреннее  убеждение», робко пытался я сказать в свое оправдание. «Замолчите, мы вас ненавидим!» отвечали мне эти разъяренные  львицы. Находиться в многолюдном обществе,— сделалось для  меня пыткой. Все наперерыв старались язвить меня, кто кого  больнее. Дамы, девицы, кавалеры статские и кавалеры военные,  купцы, врачи, адвокаты, литераторы, все поочередно мстили  мне и мстят еще теперь как за мое несочувствие к итальянской  опере вообще, так и за неодобрительный отзыв о г-же Нильсон  в частности.
 Все они говорят мне, что я пишу неправду. Но что же по  вашему правда?—спрашивал я. Вопрос этот ставил обыкновенно в тупик вопрошаемого; но чаще всего я получал в ответ,  что правда есть то, что думаешь, и наоборот, неправда то, чего  не думаешь! Но почему же вы полагаете, продолжал я спрашивать, что, высказав мнение, не согласное с вашим, я говорю то,  чего не думаю? Ответа на этот последний вопрос я не получал,  но он подразумевался. «Милостивый государь, читал я в глазах  у моего антагониста, кто говорит то, что не вполне согласно с  моим мнением, тот врет, ибо я всегда думаю как следует».
 И в самом деле, чтобы угодить н е б л а г о с к л о н н о му  читателю, мне только стоит до точности согласоваться с его  мыслями. Конечно, в виду нескольких тысяч подписчиков, читающих газету, это довольно трудно,— но трудность эта только  кажущаяся. Есть несколько пунктов, на которых я должен, если хочу обеспечить свое нравственное спокойствие, быть рабом  мнений большинства. Есть другие, на которых мне предоставляется совершенная свобода говорить и писать что вздумается.
 Например, скажи я, что Бетховен и Шуман писали исключительно одну чепуху — на это, кроме музыкантов, никто не обратит ни малейшего внимания, по той простой причине, что Бетховен и Шуман интересуют московскую публику, как прошлогодний снег. Но скажи я, что г. Николини весьма посредственный  певец или что г-жа Нильсон не особенно великая артистка,—  меня заедят живого.
 Что касается той особого рода безусловной правды, которой  от меня требуют, то я на это скажу еще несколько слов. Вы утверждаете, что я буду правдив, если буду говорить кстати и  некстати то, что думаю. Это справедливо только до некоторой  степени. Разумеется, ложь предосудительна в рецензенте, как и  во всяком человеке. Однакож доводить до последней крайности  принцип согласования того, что я пишу, с тем, что именно я думаю,— едва ли такой принцип вполне применим к обязанности  честного рецензента, по крайней мере честного музыкального рецензента. Я питаю глубокое убеждение в том, что публика нимало не интересуется моими личными мнениями, что ей до них  нет никакого дела. Если она, или по крайней мере известная  доля ее, придает вес и значение моим суждениям о музыке и о явлениях московского музыкального мира, то это только потому,,  что она видит во мне выразителя мнений и взглядов наиболее авторитетной в деле музыки среды. Публике должно быть интересно совсем не то, что я говорю, а что говорит эта авторитетная среда, с которой я нахожусь в ближайшем отношении. И я  никогда не должен терять из виду роль, принадлежащую мне  как представителю того кружка, который в Москве имеет исключительное право компетентности по части моего искусства. Положение мое среди пишущей о явлениях общественной жизни братии аналогично с ролью депутата в парламенте. Может быть, он  говорит, проводя те или другие политические взгляды, именно  только то, что сам думает, а может быть, и не совсем то; правительству и публике до этого нет никакого дела: для них весьма важно то, что депутат во всяком случае излагает мысли и  взгляды своих избирателей. Разумеется, в главных чертах депутат солидарен с своими избирателями,— иначе он и не был бы послан ими в представительную палату,— но в подробностях он,  быть может, и расходится с ними, хотя, ради достижения высших целей, высшей правды, жертвует на пользу общую капризными отклонениями своих личных склонностей. Известно, что  Шопен питал странное, непобедимое отвращение к некоторым  сочинениям Бетховена, признанным всем светом за величайшие  образцы искусства. Однакож, если б ему пришлось писать в  распространенной газете музыкальные рецензии, он бы, конечно,  удержался от опубликования этих идиосинкразических подробностей своей музыкальной организации. В деле музыкальной  критики, лишенной всяких философско-теоретических основ, построенной исключительно на шатком фундаменте личных склонностей, необходимо опираться на голос авторитетного, компетентного меньшинства. Если рецензент лишен этой опоры, то вся,  его критическая деятельность сводится к дилетантски-бесцельной  болтовне об искусстве, быть может, и очень милой, но лишенной;  всякого серьезного значения.
 Читатель усмотрел, надеюсь, из всего вышеизложенного, что много терний встречает на пути своем музыкальный рецензент.
 Тяжелые удары приходится переносить ему от безжалостных,  недоверчивых, капризных меломанов, удостаивающих статьи его  прочтения. Но едва ли еще не большее количество смертоносного  яда вливают в его чашу те, про кого ему приходится беседовать  с читателями, его коллеги, гг. артисты и г-жи артистки. Как бы  он ни старался в своих суждениях быть беспристрастным, умеренным, точным; как бы ни избегал он излишней резкости, как  бы ни старался щадить щекотливые артистические самолюбия,  он никогда не угодит, никогда не утолит ненасытную жажду  артистов к печатным похвалам и дифирамбам. Несколько лег  тому назад, когда я еще не вступал на скользкое поприще фельетониста, я и не имел врагов; разряд людей, составляющих теперь группу моих недоброжелателей, тогда не существовал еще. Теперь он не только существует, но постоянно дает мне себя  чувствовать. Сколько неожиданных репримандов и неприятных  пассажей мне приходится вытерпливать от этих, считающих себя  обиженными мною, артистов. Иные из них талантливы, другие  бездарны; одни опытны и умелы — другие несведущи и недоразвиты; у одних больше голоса, у других техники, одни пламенны, но грубы,— другие холодны, но изящны; одни играют с  душой и фальшивыми нотами,— другие с добросовестностью и  с непониманием; одни молоды и не созрели,— другие перезрели  и увяли; но самолюбие, адское, неизмеримое, самолюбие у всех  одинаково! Каждого и каждую из них я должен хвалить каждый  раз, представляется ли к тому случай или не представляется,  кстати это будет или не кстати, хвалить до глупости, до абсурда,  лишь бы хвалить и хвалить! Многие из них считают для себя  обидным простое умолчание. Если я расхвалил сегодня, по случаю его появления на концертной эстраде, Ивана Парамоновича,  то неизменно тут же должен воспеть хвалебный дифирамб и  Анисье Сидоровне, которая, однакож, на концертной эстраде не  появлялась, а сидела дома и вязала себе шерстяное одеяло. На  другой день узнаю, что Анисья Сидоровна гневается: дескать  «вот Ивана Парамоновича хвалит, а обо мне ни слова!» Я прихожу в ужас и при первом удобном случае возношу до небес  Анисью Сидоровну. И вы думаете, что она будет мне за это  благодарна? Ничуть. Анисья Сидоровна разгневалась еще  пуще и именно оттого, что в том же фельетоне я одобрил артистическую законченность, с которою исполнила свое соло Аграфена Петровна. Извольте угодить этому народу! И чем ничтожнее дарованье, тем оно притязательнее. В прошедшем году я нечаянно сказал несколько лестных выражений об одном знаменитом и действительно превосходном иноземном артисте. Слава  его давно и прочно установилась; от лестного или нелестного  отзыва московского рецензента ему ни тепло, ни холодно. Однакож, этот иноземный артист был тронут и к величайшему  моему изумлению приехал благодарить меня, точно будто я в  самом деле оказал ему услугу, сказав то, что всем давно известно. Это был один из весьма немногих примеров трогательной  артистической скромности. По большей части я получаю благодарности совсем другого рода. Еще не более, как несколько дней  тому назад, две почтенные хористки, встретившись со мной, сделали мне ужасную сцену и наговорили кучу... неприятностей, за  то, что я в одной из своих рецензий осмелился констатировать  факт их дерущего уши завывания... «Что мы вам сделали, сказали мне они, чем мы виноваты, за что вы нас преследуете; ведь  мы вашу оперу поем!»  И в самом деле, эти хористки правы. Они поют мою оперу,  и я должен пресмыкаться и б л а г о д а р н ы  с л е з ы лить  перед ними и перед всеми остальными исполнителями несчастного детища моей фантазии, за то, что оно так очаровательно мило воспроизводится на нашей сцене. Я удержусь, однакож, от  столь обильного излияния чувств благодарности, ибо для такой  массы исполнителей не хватит у меня запаса трогательных чувств.
 На первый раз могу принести дань действительной благодарности только г-же Кадминой и г. Додонову. Эти два артиста  не только исполняли мою оперу, как и две вышеупомянутые хористки, но они исполняли ее отлично. Г-жа Кадмина большую  сцену 3-го акта сыграла и спела мастерски, в высшей степени  увлекательно....
 На итальянской сцене шли «Гугеноты». Если смотреть на  исполнение этой чудной оперы с точки зрения ансамбля, то  нельзя не признать, что, благодаря усердию капельмейстера  г. Бевиньяни, она идет, сравнительно с прежними годами, гладко  и достаточно твердо. Если же сравнить теперешних главных  исполнителей с прежними, то придется сказать, что «Гугеноты»  прошли несравненно хуже, чем в то время, когда еще только  что занималась заря процветания у нас итальянской оперы. Начать с того, что роль Валентины исполнялась тогда великою и  гениальною артисткой, запечатлевшей эту партию такими неизгладимыми чертами высочайшей художественности и вдохновения, которые надолго еще сделают роль Валентины в Москве  почти неисполнимою. Читатель догадался, что я говорю о г-же  А р т о, находящейся в настоящее время в Москве, но почему-то  не участвующей в персонале нашей оперы. Г-жа Визьяк, обладающая прекрасным голосом и теплотою исполнения, все-таки  еще далеко не доросла до такого воспроизведения партии Валентины, которое хоть сколько-нибудь могло бы удовлетворить  слушателя, помнящего Валентину — Арто. Что касается г. Николини, то этот прекрасный артист в роли Рауля далеко не так  хорош, как в «Роберте». Игра его показалась мне хотя и искусной, но не согретой искренним чувством. В знаменитом любовном дуэте четвертого акта г-ну Николини не удался чудный эпизод (в Ges-dur), когда Рауль у ног Валентины изнывает от  страсти, внезапно вызванной ее признанием. У него нехватило  на высокую тесситуру этой кантилены голоса, и, вместо того,  чтобы скрыть этот недостаток посредством mezza-voce, он в буквальном смысле профальшивил свою партию на высоких грудных нотах. В некоторых других местах своей партии, например,  в первой арии с сопровождением виольдамура (заменяемого у  нас альтом), г. Николини был хорош. Вообще говоря, от такого  первоклассного артиста, как г. Николини, можно было ожидать  гораздо более успешного исполнения. Впрочем, то, что я говорю,  относится к четвертому представлению «Гугенотов»; весьма может статься, что в первые три раза г. Николини был более в  голосе и более в ударе. Г. Колонезе исполняет партию Невера деревянно и без благородства, присущего этой роли по замыслу  автора. Г. Босси тоже произвел на меня невыгодное впечатление  в роли Сен-Бри. Г-жа де-Массен поет Маргариту добросовестно,  твердо, чисто, но без грации и женской кокетливости,— а в этом  основная характеристическая черта партии Маргариты. Одна  только симпатичная г-жа Кари во всех отношениях превосходно  исполнила роль пажа. Какая это умная, изящная, технически  безупречная певица!  Мужские хоры, усиленные двенадцатью итальянцами с здоровыми, сильными голосами, пели очень порядочно. Женские...  но я боюсь моих двух обидчивых хористок и потому умолчу.
 Оркестр г. Бевиньяни ведет, как я уже сказал выше, очень толково и горячо.

 P. S. Мне пишут из Киева, что русская опера, под искусным  управлением г. Сетова, идет как нельзя лучше. С начала сезона  уже были даны по нескольку раз: «Иван Сусанин», «Фауст»,  «Опричник», «Галька», «Трубадур». [...] В настоящее время репетируются «Гугеноты» с обстановкой, которая, по слухам, обещает быть великолепной. Большая часть декораций выписана  из Берлина, костюмы — новые; бутафорские вещи приобретены  г. Сетовым нынешним летом в Париже. Распределение ролей следующее: Валентина — г-жа Массини, Маргарита— г-жа Махина,  паж — г-жа Надеина, Рауль — г. Андреев, Марсель — г. Стравинский, Сен-Бри — г. Брянский, Невер—г. Щепковский. После  «Гугенотов» в Киеве пойдут: «Русалка», «Рогнеда», «Дочь кардинала», «Лючия», «Риголетто», «Севильский цирюльник» и  «Страшный двор», еще не игранная нигде в России опера Монюшки.

[конец статьи]
«Когда теория совпадает с экспериментом, это уже не "открытие", а "закрытие"» (c) П.Л.Капица

Оффлайн Predlogoff

  • Модератор
  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 27 237
  • (1962—2014)
Когда, в прошедшем сезоне, я осмелился святотатственно прикоснуться к недосягаемому пьедесталу, на который вознесли у нас певицу Нильсон, когда я робко и с оговорками решился произнести, что певица, которая детонирует от начала до  конца, которая не соблюдает никогда самых элементарных ритмических законов, которая играет хотя и ловко, но холодно, без поэтичности,— что такая певица никоим образом не может быть  причислена к числу великих артисток,— боже мой, чего только,  в наказание за мою дерзость, не пришлось мне выслушать!  Я был объявлен сумасшедшим профанатором, наглым борзописцем, пошлым лгуном. Мне говорили и писали, что такое жалкое  ничтожество, как я, взялся за непосильный труд повредить репутации артистки, которая везде признана великой

:)) Как это современно, не правда ли??
«Когда теория совпадает с экспериментом, это уже не "открытие", а "закрытие"» (c) П.Л.Капица

Оффлайн Papataci

  • Модератор
  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 15 211
  • ClassicalForum. Форум Валентина Предлогова
    • ClassicalForum. Форум Валентина Предлогова

Если же сравнить теперешних главных  исполнителей с прежними, то придется сказать, что «Гугеноты»  прошли несравненно хуже, чем в то время, когда еще только  что занималась заря процветания у нас итальянской оперы. Начать с того, что роль Валентины исполнялась тогда великою и  гениальною артисткой, запечатлевшей эту партию такими неизгладимыми чертами высочайшей художественности и вдохновения, которые надолго еще сделают роль Валентины в Москве  почти неисполнимою. Читатель догадался, что я говорю о г-же  А р т о, находящейся в настоящее время в Москве, но почему-то  не участвующей в персонале нашей оперы. Г-жа Визьяк, обладающая прекрасным голосом и теплотою исполнения, все-таки  еще далеко не доросла до такого воспроизведения партии Валентины, которое хоть сколько-нибудь могло бы удовлетворить  слушателя, помнящего Валентину — Арто.


Чайковский не посчитал дурным или неприличным публичное сравнение двух исполнителей, вернее, в данном случае исполнительниц, а также не побоялся обсудить альтернативные кандидатуры для назначения на партии.
« Последнее редактирование: Октябрь 01, 2014, 22:12:29 от Papataci »
Che mai sento!

Оффлайн Predlogoff

  • Модератор
  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 27 237
  • (1962—2014)
Чайковский не посчитал дурным или неприличным публичное сравнение двух исполнителей, вернее, в данном случае исполнительниц, а также не побоялся обсудить альтернативные кандидатуры для назначения на партии.

Да уж, сегодня его порвали бы на части. Хотя и в те времена ему, как видите, досталось за его правду-матку :))
Это мы сегодня понимаем, что тогдашние читатели должны были на него молиться, но нет - им свои идолы дороже мнения великого музыканта.
Вообще, очень полезно почитывать такие книжки - как-то погружает :))
«Когда теория совпадает с экспериментом, это уже не "открытие", а "закрытие"» (c) П.Л.Капица

Оффлайн Papataci

  • Модератор
  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 15 211
  • ClassicalForum. Форум Валентина Предлогова
    • ClassicalForum. Форум Валентина Предлогова
Вообще, очень полезно почитывать такие книжки - как-то погружает :))

Вот pdf сборника "П.И. Чайковский. Музыкально-критические статьи".
 
https://yadi.sk/i/8VEnEXT0bmqJC
Che mai sento!

Оффлайн Predlogoff

  • Модератор
  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 27 237
  • (1962—2014)
Благодарю за ссылку!
Советую всем почитать, ибо Пётр Ильич пишет, в основном, об опере и вокалистах. И какой блестящий стиль изложения, какая острая наблюдательность, сколько иронии.
Я надеюсь, что в дальнейшем мы ещё что-нибудь рассмотрим из его статей.
«Когда теория совпадает с экспериментом, это уже не "открытие", а "закрытие"» (c) П.Л.Капица