Автор Тема: Владимир Софроницкий (1901-1961), выдающийся русский пианист  (Прочитано 31434 раз)

0 Пользователей и 1 Гость просматривают эту тему.

Оффлайн foliflora

  • Участник
  • **
  • Сообщений: 53

Оффлайн foliflora

  • Участник
  • **
  • Сообщений: 53
А. Софроницкий
ВОСПОМИНАНИЯ ОБ ОТЦЕ


Мне кажется, что есть нечто особенное, не случайное в том, что день рождения Владимира Владимировича и День Победы - рядом. В этом есть что-то от судьбы.

Я поздравляю всех вас с Победой, но речь будет идти о трудном времени, о войне, о блокаде, о музыке, которая звучала в Ленинграде, в тисках блокады, об искусстве, которое продолжало играть светлую роль в самое трудное время, несмотря ни на что. Сегодняшняя дата говорит и о том, как искусство влияло на жизнь, и о трудностях, которые пришлось переживать всему народу в то время.

Начну со слов отца, с его маленькой заметки «Долг художника». Вот его слова:
«Ленинград - моя родина. В Ленинграде мне дороги каждая улица, каждый дом, каждая пядь земли. В Ленинграде я окончил консерваторию, в Ленинграде я слушал юного Шостаковича; он учился у того же профессора, что и я, у Леонида Владимировича Николаева. Помню, как вдохновенно играл он тогда Шопена. В Ленинграде я сыграл свой первый сольный концерт - это было в 1920 году. И, наконец, в Ленинграде, ощетинившемся, суровом и тёмном, 12 декабря прошлого года состоялся концерт, который трудно забыть. В зале Театра имени Пушкина было три градуса мороза. Слушатели, защитники города, сидели в шубах. Я играл в перчатках с вырезанными кончиками пальцев. Но как меня слушали и как мне игралось! Как драгоценны эти воспоминания...

Когда началась война, мне вдруг показалось, что моё искусство пианиста не нужно. Однако вскоре я понял: мы, художники, должны своим искусством поднимать духовные силы народа. Когда мне стало ясно для чего надо играть, я почувствовал как и что надо играть. Может быть, только в эти дни по-настоящему я понял и почувствовал величие Бетховенской «Аппассионаты» и героическую призывность Третьей сонаты Скрябина».

Продолжает сын Софроницкого Александр:
...Теперь мои личные воспоминания. Я был призван в армию перед войной. 29 ноября 1941 года я ещё находился в городе, в казармах. Неожиданно мне дали увольнительную на дом, посетить родных. Такие увольнительные обычно давали перед отправкой на фронт в действующую армию. В моем распоряжении было три дня. Я поехал домой на Васильевский остров, пришел в мой родной дом. Увидел трёх моих тётушек - сестёр отца. Они были очень истощены. Тем не менее, они все-таки работали. Одна работала медсестрой в военном госпитале. Другая - в библиотеке. Третья - в медицинском институте.

Вспоминаются некоторые детали, которые не могут исчезнуть из памяти. Я помню, как мои тёти и другие люди - не могли подняться по лестнице на ногах, как обычно, а опускались на колени и передвигались на четвереньках. Я помню, как на улицах Ленинграда люди умирали от холода, от голода, от бомбёжек. Не всех удавалось привезти на саночках домой, ещё меньше удавалось похоронить. И промежуток между смертью и похоронами иногда длился месяцами. Но в квартирах был такой мороз, что трупы не разлагались.

Побывав дома, я узнал, что отец мой живет в Театре имени Пушкина, так называемой «Александринке», где тогда жило много артистов, находившихся в блокированном Ленинграде. Им были выделены комнатки. Там мы и встретились. После продолжительного радостного разговора отец предложил мне: «Хочешь, я тебе поиграю?» (Сам я, видя его истощенное лицо, не решился попросить об этом). И мы пошли в зал Театра. Отец подошел к роялю и стал играть «Симфонические этюды» Шумана. Я думал, что он будет играть фрагментами, не целиком, - вид у него был измождённый и в зале царил мороз. Но отец играл с полной отдачей, как на концерте, нисколько не экономя сил, с начала и до конца. Я так соскучился, так истосковался по музыке, особенно по музыке, исполняемой отцом, что слушал с упоением...