Автор Тема: С. Ю. Левик "Записки оперного певца"  (Прочитано 25287 раз)

0 Пользователей и 1 Гость просматривают эту тему.

Оффлайн Максим

  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 2 724
    • Русское исполнительское наследие на CD
Re: С. Ю. Левик "Записки оперного певца"
« Ответ #25 : Апрель 29, 2013, 13:02:29 »
Ну вот и настало время вспомнить об одном из самых ярких деятелей русского оперного театра конца XIX - начала XX века - легендарном певце, антрепренере и педагоге, учителе С. Левика,  Михаиле Ефимовиче Медведеве (1852-1925).

Поводом к этому послужило появление в сети редчайшей записи его голоса -

Ф. Шуберт. "Шарманщик", 1910 г.

http://www.russian-records.com/details.php?image_id=23191&mode=search&sessionid=tacg97a0v9kf9knag7pan2kpm1

Впервые слушая эту запись, невольно захватывает дух. Ведь мы слышим голос самого первого исполнителя партии Ленского - в том самом знаменитом ученическом консерваторском спектакле 1879 г., поставленном под руководством Чайковского!!  Кроме того, Медведев был первым исполнителем партии Германа в Большом театре (1891 г.) -  на подаренном певцу клавире Чайковский написал: "Лучшему Герману".  Медведев был, наверное, едва ли не самым ярким исполнителем партии Отелло на русской сцене - в этой роли его сравнивали с великим Э. Тамберликом и гениальными трагиками того времени - Т. Росси и Т. Сальвини.
« Последнее редактирование: Апрель 29, 2013, 13:18:55 от Максим »

Оффлайн Максим

  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 2 724
    • Русское исполнительское наследие на CD
Re: С. Ю. Левик "Записки оперного певца"
« Ответ #26 : Апрель 29, 2013, 13:06:24 »


М.Е. Медведев в роли Ленского

Но мы обратимся к воспоминаниям С. Ю. Левика, который написал о своём учителе очень интересно:

В Киеве имя Медведева овеяно было легендарной славой. Во второй половине девяностых годов голос часто уже подводил его в трудных местах, но на любви к нему это нисколько не отражалось. Находились рецензенты, которые ставили его в роли Отелло рядом с крупнейшими трагиками его времени — Сальвини и Росси.
М. Е. Медведев, как он сам рассказывал, начал петь с детства в хоре. В семнадцать лет он перебрался в Киев. Предоставленный самому себе, он не успел наголодаться, как в Киев приехал Николай Григорьевич Рубинштейн набирать учеников для Московской консерватории. Худой, плохо одетый юноша с горящими глазами и ломающимся еще голосом пошел к нему на пробу. Н. Г. Рубинштейн пленился бархатными нотками молодого и красивого тенора, сразу угадал талантливого человека и увез его в Москву. Он поселил ученика у себя в доме, поил, кормил и одевал его, сам учил теоретическим предметам и наблюдал за уроками пения, которые давал ему профессор Гальвани.

 Забота Н. Г. Рубинштейна о питомцах консерватории вообще и о Медведеве в частности была постоянной. В бытность Медведева на третьем курсе его услышал известный в то время антрепренер и певец И. Я. Сетов и подписал с ним исключительно выгодный для начинающего певца трехлетний договор. Увидев этот договор, Н. Г. Рубинштейн разорвал его и гневно сказал:
«Нужно кончить консерваторию, учиться нужно, петь успеешь!» — И Медведев послушался.
Не следует ли нашим консерваторским директорам брать пример с выдающегося директора Н. Г. Рубинштейна, а молодым певцам с не менее выдающегося певца М. Е. Медведева, вместо того чтобы с четвертого, а то и с третьего курса переходить и допускать переход недоучек на профессиональную сцену?—Но это между прочим.
Сценическому искусству Медведев обучался в Московской консерватории у одного из лучших артистов Московского Малого театра — Ивана Васильевича Самарина, учителя Г. Н. Федотовой и многих других корифеев русской реалистической школы. Одного влияния И. В. Самарина было достаточно, чтобы все воспринятое Медведевым от обрусевшего итальянца Гальвани послужило только подножием тому чисто русскому выразительному искусству, которым впоследствии блистало проникновенное исполнение Медведева.
С именем Медведева связано первое представление оперы «Евгений Онегин» (17 марта 1879 г.) в Московской консерватории, когда он спел партию Ленского, и исполнение в Киеве роли Германа в «Пиковой даме», когда опера была поставлена под управлением И. Прибика в присутствии П. И. Чайковского.
Петр Ильич сохранял к Медведеву теплое чувство всю свою жизнь и был о нем, по-видимому, высокого мнения. В архиве Медведева, хранящемся в музее П. И. Чайковского, находятся два рекомендательных письма, Медведевым явно неиспользованные.
Одно адресовано В. П. Погожеву.

«3 сент. 1890 г. Киев. Дорогой Владимир Петрович!
Позвольте рекомендовать Вам с самой лестной стороны певца-тенора Медведева, желающего дебютировать в Петербурге. Окажите ему, пожалуйста, Ваше содействие; я уверен, что, услышав его, Вы почувствуете, что в лице его Петербургская труппа сделает хорошее приобретение.—
Преданный П. Чайковский».

Второе адресовано известному импрессарио Шуберту (письмо написано по-французски, привожу перевод).

«Москва 16/28 февраля 1892 г.
Дорогой и глубокоуважаемый господин Шуберт!
Настоящим имею честь представить и рекомендовать Вашему благосклонному вниманию г-на Медведева, тенора, очень известного в России. Мне кажется, что пражская публика будет рада услышать его, так как он обладает всеми качествами артиста в полном смысле этого слова.
Верьте, милостивый государь, в самые лучшие чувства.
П. Чайковский».

Перед постановкой «Пиковой дамы» в Московском Большом театре Петр Ильич настоял, чтобы для премьеры был приглашен именно Медведев, так как, услышав его еще в Киеве 19 декабря 1890 года, Чайковский сказал, что это лучший русский Герман.
В то время когда я встретился с Медведевым, он уже завершил свою оперную карьеру и ограничивался концертными выступлениями.
Однако летом 1910 года, будучи начинающим певцом и выступая в его антрепризе, я не раз имел случай услышать его со сцены в нескольких оперных актах. Когда дела антрепризы ухудшались, Медведев прибегал к помощи своей былой славы и объявлял сборный спектакль со своим участием. Обычно давались вторая картина из «Демона», в которой он пел партию Синодала, третий акт из «Риголетто», где он пел не теноровую партию герцога, а баритоновую партию Риголетто, и, наконец, одна-две сцены из «Пиковой дамы».
Синодал был ему высок по тесситуре, его арию он пел на тон ниже, но в отдельных фразах производил еще хорошее впечатление; внешне же он был в высшей степени колоритен.
Партию Риголетто Медведев пел очень сгущенным звуком, почти баритоном. Некоторые ноты звучали замечательно, но утомленный дыхательный аппарат и, главное, отсутствие тренажа, невзирая на ряд интересных моментов, делали исполнение в общем напряженным.
Совершенно иное — и большое — впечатление Медведев производил в роли Германа, поскольку, в частности, небольшая сцена в казарме не ставит перед исполнителем особенно трудных вокальных задач.
Прежде всего у него был какой-то особый ритм. Дело не в том, что он пел очень точно, а в том, что вы как будто слышали внутреннее ритмическое пульсирование каждой фразы. Усиливая отдельные ноты какой-то особенной вибрацией в груди, Медведев как бы вкладывал в ваше сердце те чувства, которыми он был обуреваем.
Пройдя в свое время партию Германа при консультации П. И. Чайковского, Медведев вел роль очень сдержанно, без каких-либо мелодраматических эффектов, но его исполнение было полно внутренних переживаний. В сцене в казарме, откинув назад голову, застыв возле кровати на коленях, он слушал закулисный хор с совершенно отрешенным взглядом. Изредка только в глазах его вспыхивали какие-то огоньки. Пальцы, еле-еле двигаясь, перебирали одеяло. Совсем автоматически на замечательном звуковом морендо он произносил в последний раз: «Тройка... семерка... туз...». И отнюдь не разражался хохотом, как делали многие, а, наоборот, замирал в каком-то недоумении.
Из сцены в казарме особенно выделялась фраза: «Ах, если бы забыться и заснуть!». В первой ее половине слышалась невыразимая тоска, нечеловеческая усталость; в слове «заснуть» проскальзывала внезапно вспыхнувшая надежда. В целом это производило жуткое впечатление.
Михаил Ефимович рассказывал мне, что П. И. Чайковский очень хвалил его за исполнение роли Германа и кое-кому даже говорил, что Медведев естественнее и приятнее Фигнера. Медведев показывал мне клавир «Пиковой дамы» с трогательной надписью композитора, который со свойственной ему скромностью благодарил певца за разумно подсказанные изменения в темпах. На клавире была надпись: «Лучшему Герману».
Репертуар Медведева был огромен. Студентом третьего курса консерватории он поет Ленского, в дипломном спектакле с огромным успехом исполняет труднейшую роль Флорестана в бетховенском «Фиделио». Через год-два одна из газет пишет, что «такого Ионтека («Галька») Одесса никогда не видала», другая, харьковская, что «Медведева можно назвать лучшим Раулем, каких нам приходилось слышать», в Москве он «голосом (курсив мой.— С. Л.) воспроизводит и бешенство, и ярость, и ревность, и любовь» («Отелло»); в Тифлисе его называют «гигантом» и «титаном».
Строжайший киевский критик В. Чечотт за избыток силы звука и темперамента сначала принимает Медведева в штыки и уверяет, что «все это» подходит для изображения «типов вроде Чингис-хана или Аттилы». Но не проходит и полгода, как он начинает петь Медведеву гимны, ставя его выше тогдашнего властителя театральных дум Н. Н. Фигнера. По поводу исполнения Медведевым партии Отелло Чечотт не стесняется сравнивать его по пению с Тамберликом, а по игре с Олдриджем.
По случаю столетия со дня рождения А. С. Пушкина Киевское педагогическое общество издает сборник, посвященный памяти поэта. Медведев в это время в Америке; неизвестно, когда он вернется и вернется ли, но Общество помещает в пушкинском сборнике один-единственный артистический портрет — и это портрет Медведева. Ибо в те годы он был непревзойден в образах Германа, Дон-Жуана («Каменный гость»), Князя («Русалка») и Финна («Руслан и Людмила»).



Оффлайн Максим

  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 2 724
    • Русское исполнительское наследие на CD
Re: С. Ю. Левик "Записки оперного певца"
« Ответ #27 : Апрель 29, 2013, 13:08:56 »


М.Е. Медведев


Давний спор о том, может ли исполнитель превратить слабое музыкальное произведение в нечто значительное, Медведев (как впоследствии Шаляпин или Ершов) разрешает без затруднений. «Внутреннее музыкальное достоинство оссиановских строф Вертера не соответствует неумеренным похвалам, расточаемым французскими критиками, но благодаря исполнению Медведева они в опере повторяются»,— писал В. Чечотт в «Киевлянине» (январь 1895 г.).
Во время гастролей Медведева в Америке одна из газет пишет, что «исполнением романсов Чайковского Медведев открыл Америке русского Шуберта», другая считает, что «лучше всего объясняет его успех чувство, вложенное в каждую ноту»; третья, восхищаясь «чистым, нежным и в то же время сильным голосом», отмечает: «Прекрасное исполнение романсов Чайковского не часто приходится слышать. Поэтому редким наслаждением было слушать их в исполнении Медведева».
Нью-Йорк и Филадельфия, Бостон и Чикаго, Монреаль и Квебек переманивают Медведева друг у друга, потому что «он удивительный русский тенор, который увлекает слушателей тем сильнее, чем чаще они его слушают», потому что в Америке «романсы русских композиторов были мало известны, а исполнение их Медведевым возбудило восторг всей музыкальной публики».
Итальянские корреспонденты сообщают своим газетам, что в партии Самсона он «grande, maestoso, insupirabile» (велик, величествен, непревзойден), что «публика должна считать особым счастьем, что ей удалось послушать одного из первых драматических теноров», вызвавшего сенсацию, между прочим, и великолепным исполнением романса «Травушка», в котором «баритональный тенор чарует аудиторию драматизмом выражения и бесконечной нежностью своего пения».
Сабинин и Тангейзер, Руальд («Рогнеда») и Пророк, Фауст и Нерон — и каждый раз пишут, что это, пожалуй, лучшая роль Медведева, ибо он «глубоко проник в замыслы композитора», «возвысился до настоящей художественной правды» и «неизвестно, чему отдать предпочтение».
Но... но таково знамение времени, «стиль» работы артистов в капиталистическом обществе: еле оперившись, они из меркантильных соображений спешат стать антрепренерами. Фигнер и Севастьянов, Медведев и Максаков, Д. Южин и Лубковская — им несть числа — раньше или позже, но каждому из них кажется, что только он один знает, как построить художественное и в то же время безубыточное предприятие. Медведев раньше других заболевает этой страстью: в двадцать четыре года он затевает совершенно необычное по своим масштабам предприятие, ставит никому не знакомые оперы, тратит неслыханные по тем временам 15—20 тысяч рублей на каждую постановку. Через год-два над ним повисает дамоклов меч стотысячного долга, и он превращается в батрака своих кредиторов. Десять-двенадцать лет подряд он поет сверх человеческих сил и кое-как вылезает из долгов. Наконец он едет в Америку, быстро становится относительно богатым человеком, но антрепренерский зуд неистребим, и Медведев затевает создание в Америке русского оперного театра. К счастью, ряд выдающихся артистов, на которых он делает ставку, не соглашаются пересечь океан без достаточных гарантий. Многие знают также, что Медведев большой мастер расшвыривать деньги, но плохо умеет их собирать — и идея отцветает, не успев расцвести. Медведев возвращается в Россию, снова затевает антрепризу и, оказавшись на мели, снова расплачивается невероятным количеством труднейших спектаклей.
В 1901 году он наконец уясняет себе, что так долго продолжаться не может, и целиком отдается педагогической деятельности. Года через два Филармоническое общество приглашает его в Москву и сразу возводит в ранг ординарного профессора.
М. Е. Медведев долгие годы пел в Москве, один сезон в Петербурге в Мариинском театре, но большую часть жизни отдал провинции, главным образом Киеву и другим крупным украинским городам. В истории русской реалистической певческой школы Медведеву принадлежит место рядом с ее крупнейшими корифеями. Такое заключение я вывел не только из тех спектаклей, в которых я его видел, и из восторженных отзывов печати в лучшие годы его творческой деятельности, но и из метода его занятий с учениками.
Ко времени приезда в Киев в качестве учителя сцены киевского оперного театра М. Е. Медведев уже имел немалый педагогический опыт работы в Московском филармоническом училище.
В Киев Медведев привез своего ученика, красу и гордость своего класса — Григория Степановича Пирогова, старшего из известных братьев-басов Пироговых. Не знаю в точности, был ли он постоянным учеником Медведева, но свой первый концерт в Киеве он дал вместе с Медведевым в качестве его ученика.

В концерте Пирогова я услышал и самого Медведева. Ему было уже за пятьдесят. Былая красота отнюдь не совсем покинула его. Лицо уже морщинилось, но красок не потеряло. Черные глаза лучились умом, добротой и еле-еле уловимой иронией. Фигура, хотя и основательно потучневшая, хранила чудесные линии. Но больше всего Михаил Ефимович сохранял тот самый шарм, который делал его любимцем публики, друзей, знакомых, товарищей по сцене.
Голос его, однако, опередил его возраст, дыхание было затрудненным. Больше четверти века выступлений в самом трудном оперном репертуаре драматического тенора (Нерон, Иоанн Лейденский, Тангейзер), беспощадная и безоглядная трата сил «на пожаре» (как он и Шаляпин называли иногда спектакль) и в какой-то мере излишества в частной жизни не сломили этого могучего организма, но надломили некогда поразительный, как говорили, по красоте, тембровому богатству и эмоциональной насыщенности голос.
И — странное дело: по мощи, по густоте звука, по напору звуковой волны этот голос и теперь был полон силы и эмоции. Но он неприятно тремолировал, а на верхах звучал крайне напряженно. Выше соль интонация была нечиста. Как утверждали его бывшие поклонники, явившиеся в солидном количестве пережить какие-то приятные воспоминания своей молодости, зажатость гортани давала себя знать теперь гораздо больше, чем раньше.
И Медведев — чистокровный оперный артист, незадолго до того лучший в России Герман и Отелло,—этот Медведев пробавлялся в концерте одними романсами. Он пел Чайковского и Шуберта, Аренского и Массне.
Правда, исполняя «Корольки» с настоящим драматическим подъемом и волнением, он производил немалое впечатление на аудиторию. Правда, такое проникновенное исполнение шубертовского «Шарманщика» и особенно детской песни «Был у Христа-младенца сад» Чайковского мне и впоследствии очень редко приходилось слышать.

<...>

Далее Левик пишет о Медведеве как о педагоге и о его характеристиках разных великих певцов XIX века.

Ещё раз в заключении упомяну, что разговор о творчестве М. Е. Медведева у нас произошёл в связи с появлением редчайшей записи его голоса - песни Шуберта "Шарманщик" -
http://www.russian-records.com/details.php?image_id=23191&mode=search&sessionid=tacg97a0v9kf9knag7pan2kpm1
« Последнее редактирование: Апрель 29, 2013, 13:42:45 от Максим »

Оффлайн Максим

  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 2 724
    • Русское исполнительское наследие на CD
Re: С. Ю. Левик "Записки оперного певца"
« Ответ #28 : Май 04, 2013, 12:37:39 »
А вот воспоминания о юном М. Е. Медведеве его друга детства - Шолом-Алейхема
(настоящее имя Михаила Ефимовича - Ме́ер Ха́имович Бернштейн):

http://www.lib.ru/INPROZ/ALEJHEM/shalom01.txt

глава 8. МЕЕР ИЗ МЕДВЕДЕВКИ
глава 9. ПОТЕРЯН ЕЩЕ ОДИН ТОВАРИЩ

Оффлайн zeffirelli

  • Заслуженный участник
  • ****
  • Сообщений: 300
Re: С. Ю. Левик "Записки оперного певца"
« Ответ #29 : Октябрь 23, 2013, 12:15:30 »
Когда в 1962 и 1970 гг. из печати вышли книги С.Ю. Левика, я их зачитал "до дыр", настолько интересно они написаны по сравнению со "скучищей" (в основном) советских книг и рецензий, касавшихся оперы. А главное - он очень подробно пишет о творческой "кухне" певца, обращает внимание на мелкие, может быть, детали его поведения на сцене и не только. А почитайте  интервью современных артистов (не только певцов) - в основном речь идет о личной жизни. Спору нет, это важно. А вот о творческой "кухне" - мало. Впрочем, это так, к слову. Более того,С.Ю. Левик открыл совершенно забытую страницу русского оперного искусства - деятельность Театра музыкальной драмы, в котором он сам работал.
Для справки - общий объем книг Левика в бумажном варианте (минус иллюстрации) - 1247 страниц.