Автор Тема: «Сказки Гофмана» Оффенбаха в МАМТ  (Прочитано 60261 раз)

0 Пользователей и 1 Гость просматривают эту тему.

Оффлайн Predlogoff

  • Модератор
  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 27 237
  • (1962—2014)
«Сказки Гофмана» Оффенбаха в МАМТ
« : Апрель 30, 2011, 16:18:34 »
 Журнал "Коммерсантъ Weekend", №15 (3611), 29.04.2011

http://www.kommersant.ru/doc/1626189
 
Новый спектакль на прежней сцене
Сергей Ходнев о «Сказках Гофмана» в Музтеатре Станиславского


К гофмановским сюжетам Жак Оффенбах обращался не напрямую: к моменту создания его оперы уже почти тридцать лет как существовала пьеса Жюля Барбье и Мишеля Карре "Фантастические сказки Гофмана", которая и была тем же Барбье переделана в либретто. Пьеса та, надо сказать, тоже была не из однодневок — в драматическом репертуаре она держалась долго, именно ее название парижские остряки в свое время переиначивали ради того, чтобы позубоскалить насчет великих градостроительных начинаний барона Османа. "Les contes fantastiques d'Hoffmann" ("Фантастические сказки Гофмана") звучит очень уж похоже на "Les comptes fantastiques d'Haussmann" ("Фантастические счета Османа").


То, что называется историко-литературным контекстом, выглядит в случае "Сказок" необычно. Гофман ("исторический" Гофман, Эрнст Теодор Амадей) умер в 1821-м. Уже в 1851-м появилась упомянутая пьеса, капризно смешавшая сюжеты гофмановских произведений и объединившая их через персону самого Гофмана. Которого мы в опере, вообще-то говоря, видим окруженного алкогольно-лирическим туманом, из какового и рождаются три новеллы о трех так по-разному неудачных влюбленностях поэта. Воля ваша, в ХХ веке так уже не делали — ну, не получается представить себе написанную в 1951 году пьесу об отношениях Блока, допустим, с зеленым змием, Любовью Дельмас и собственной супругой (а потом еще и оперу на тот же сюжет). По крайней мере, написанную так же привольно и с такой же зазывной увлекательностью, как произведение Барбье и Оффенбаха.


Из трех главных на теперешний вкус шлягеров французской оперы позапрошлого века — "Кармен" Бизе, "Фауст" Гуно и те же "Сказки Гофмана" — последние кажутся самым легким блюдом. Иррациональный мир гофмановских страшилок у Оффенбаха пугает не слишком, а слегка, он во всех смыслах оперный. Тут и некоторые из числа самых сладостных лирических мелодий автора "Прекрасной Елены" и "Орфея в аду", и бодрые мотивчики вроде куплетов Гофмана о Кляйнзаке, и общая атмосфера именно такой сказочности, которая могла быть впору театрам парижских бульваров, немножко игривой, немножко нравоучительной. Сверхъестественный момент в "Сказках Гофмана" — это и духи вина, и Муза, которая в дидактических видах приобретает облик гофманова друга Никлауса... И к тому же, среди прочего, это одна из "опер об опере": хотя театр на сцене Оффенбах не показывает, но начинается опера, как известно, с того, что Гофман в кабачке близ театра ждет, когда завершится представление моцартовского "Дон Жуана" в близлежащем театре, где поет его теперешняя любовь — примадонна по имени Стелла.


Но это на самом деле та легкость и та красивость, которые непросто даются — тут не выедешь, как в "Кармен", на жирно вырисованных страстях, здесь надо как-то поддерживать баланс между готикой литературного первоисточника, текучим лиризмом музыкального текста, фантасмагоричностью сюжета и лукавством авторского взгляда на него. Не говоря уже о совсем не пустячных запросах к исполнителям главных партий — помимо солидной дискографии "Сказок", наш слушатель может судить об этом хотя бы по классической ковент-гарденской постановке с Пласидо Доминго в главной роли, которую неоднократно показывало отечественное ТВ. Или, если брать свежий опыт, по хорошему концертному исполнению с международным составом, которое Московская филармония представляла в начале сезона.


Впрочем, у московских меломанов относительно "Сказок Гофмана" есть и еще одно в высшей степени приятное воспоминание. В 1987 году оперу во время своих гастролей в столице показывал Свердловский театр оперы и балета, находившийся тогда на пике общесоюзной славы. Режиссер той постановки Александр Титель любит рассказывать, что на финальных аплодисментах после тогдашних представлений публика кричала: "Не уезжайте! Останьтесь здесь!" — и если он преувеличивает, то не сильно.


В 87-м "Сказки" показывали на сцене Музыкального театра им. Станиславского и Немировича-Данченко. Теперь именно в этом театре Александр Титель, уже на правах здешнего худрука, снова выпускает постановку той же оперы. Более того, остальные главные персоны в постановочной команде опять-таки те же самые, что и четверть века назад в Свердловске,— дирижер Евгений Бражник и сценограф Валерий Левенталь. Интрига теперешней премьеры, таким образом, состоит в том, насколько современный спектакль будет похож на тот, советский. Механической реконструкции все-таки можно не ждать: вряд ли у здравствующих создателей спектакля за прошедшие-то годы не появилось относительно "Сказок Гофмана" новых идей. К тому же сейчас у оперы, понятное дело, совершенно другой исполнительский состав с совсем иным ощущением того, как нужно петь французскую opera lyrique. Партию Гофмана подготовили ведущие теноры сегодняшнего МАМТа (включая Сергея Балашова, Чингиса Аюшева и Нажмиддина Мавлянова), в активе которого, помимо прочего, есть и еще недавняя "французская" работа, "Вертер" Массне. Но главной достопримечательностью премьерных спектаклей, без сомнения, является Хибла Герзмава, которая собирается петь всех трех героинь — куклу Олимпию, певицу Антонию и куртизанку Джульетту. Такое совмещение совершенно отвечает логике Оффенбаха, но отнюдь не каждая постановка "Сказок" может похвастать участием примадонны, способной достойно исполнить все три партии — для этого, помимо выносливости, нужен внушительный диапазон. Когда речь идет о госпоже Герзмава, удачу можно не только предполагать умозрительно — в "Сказках Гофмана" певица уже выступала. Причем ее Антония снискала похвалы у избалованной публики нью-йоркской Metropolitan Opera, хотя ей, не такой уж известной в Америке артистке, пришлось тягаться с, казалось бы, обреченной на зрительские восторги Анной Нетребко.


Музыкальный театр им. К.С. Станиславского и Вл.И. Немировича-Данченко, 5 мая 2011 года, 19.00
« Последнее редактирование: Октябрь 07, 2016, 17:43:17 от Александр П. »
«Когда теория совпадает с экспериментом, это уже не "открытие", а "закрытие"» (c) П.Л.Капица

Оффлайн Schwarzenstein

  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 1 497
Здравствуйте, уважаемые участники форума! Я был сегодня в театре Станиславского на премьере «Сказок Гофмана» Оффенбаха и хочу поделиться с Вами некоторыми впечатлениями. Надо сказать, что билет я купил еще в середине марта, и тогда милая девушка из кассы-будки удивленно спросила меня: «А что, Вы разве уже знаете, кто будет там петь?». Я ответил, что знать – не знаю, но догадываюсь, после чего назвал тот самый состав, который мы услышали сегодня. Правда, я сказал, что Никлауса будет петь либо Елена Максимова, либо Лариса Андреева. Пела Максимова. Но в том, что Гофмана будет петь Нажмиддин Мавлянов, все три (а точнее, даже четыре) главные женские партии – Хибла Герзмава, а всех злодеев – Дмитрий Степанович, я не сомневался ни секунды. Хотя, как я неоднократно подчеркивал, ни с кем из певцов я лично не знаком, и в театре этом знакомых у меня тоже нет. Просто это – совершенно очевидное (и, надо сказать, совершенно оптимальное) решение. К тому же я был на концерте Хиблы Герзмавы в Малом зале консерватории (в первом отделении – арии, во втором – романсы Рахманинова), и она там исполняла с Мавляновым фрагменты из оперы. Так что шел, предвкушая хорошее пение хороших голосов. Вот по поводу постановки, как всегда, были большие опасения. Дело в том, что оперу «Сказки Гофмана», на мой взгляд, вообще ставить чрезвычайно трудно из-за ее крайней эклектичности и некоторой аморфности музыкальной драматургии. Задумка в либретто была просто гениальная, но воплотилась она достаточно «рыхло», и поэтому всё там обычно «расплывается». Можно поставить притчу, можно – сказку, можно – комедию, можно – трагедию, можно – мелодраму, можно даже водевиль. Но главное, мне кажется, не пытаться ставить все это сразу, иначе все распадется на кусочки. Здесь, кажется, получилась ироническая трагикомедия. И очень неплохо получилась. Во всяком случае, смотреть было интересно. Много интересных находок, фантазии режиссеру Тителю не занимать. Пожалуй, я бы только немного «разгрузил» бы Гофмана, когда он поет песню о Кляйнзаке, а то у него много сложных телодвижений во время исполнения трудных нот. И еще мне, пожалуй, не понравилась статуя Пегаса, она мне напомнила "лошадь для юбиляра Боровских" из фильма "Служебный роман", которую, кстати, также спрятали, "чтобы юбиляр раньше времени не обрадовался". Но это мелочи.Очень хорошее впечатление произвела на меня работа художника-постановщика Левенталя. Давно я таких чудесных задников не видел. Они сразу создавали необходимую атмосферу: особенно мне понравился «венецианский» и «немецкий» акты (т.е. акты Джульетты и Антонии, соответственно). Вы знаете, мне все это даже напомнило знаменитый и очень любимый мною фильм «Казанова» Феллини. Там ведь тоже была Венеция (с карнавалом), Германия (с большими органами, а здесь – рояль и лестница) и вот такой вот калейдоскоп.
Теперь перехожу к главному, т.е. к певцам. Голос Хиблы Герзмавы в зале звучал просто прекрасно, больше всего она мне понравилась в венецианском и немецком актах, т.е. в роли Джульетты и Антонии. Олимпию она спела, конечно, тоже очень хорошо, но мне показалось, что на ее голос с этот вечер лучше «легли» партии Антонии и, особенно, Джульетты. И играла она тоже очень хорошо. В том числе и Антонию, хотя, вроде бы, внешне она на больную туберкулезом  (или чем-то подобным) совсем не похожа… Тем не менее, история Антонии была  сыграна весьма трогательно. Единственное, я у нее не очень хорошо понимал французский текст. А какие там были находки с оживающим портретом матери!
Зато Дмитрий Степанович поет по-французски, мне кажется, лучше французов. Во всяком случае, у него не потерялось ни одного слова. И, кажется, у каждого изображенного им злодея был свой тембр. Правда, все эти тембры были неприятными – то скрипучими, то гнусавыми, то визгливыми, то холодно-высокомерными, так ведь речь идет о крайне неприятных злодеях, и в общую концепцию спектакля это очень хорошо укладывалось. Я его слушал,  просто открыв рот. А в актерской игре он вообще, по-моему, что называется, «дорвался» до любимых типажей. Был удивительно элегантен и аристократичен. Одно его обращение с крайне многофункциональной шпагой-тростью что стоило!
Нажмиддин Мавлянов, как мне показалось, был сначала немного «не в своей тарелке», но потом быстро распелся и, главное, разыгрался. Я уже неоднократно писал о его необыкновенном голосе, который очень мне нравится. Я, конечно, стараюсь сохранять объективность, но… Сегодня голос звучал очень хорошо: ярко, звонко, очень ровно, очень стабильно и при этом достаточно легко.  Мне кажется, Нажмиддин преодолел все технические трудности партии. Я сужу это по тому, что в его исполнении она мне сегодня легкой показалась. В зал голос летел очень хорошо. При этом звуковедение было очень мягким, а пение отличалось массой динамических нюансов и поэтому было очень выразительным. Пластичность у голоса, как я уже неоднократно замечал, просто удивительная, а уж про тембр Нажмиддина я могу целую книгу написать, но это уже будут субъективные впечатления. По-французски он тоже пел весьма прилично, во всяком случае, я все расслышал. Образ Гофмана, созданный Мавляновым, мне показался весьма глубоким и продуманным. Поэт, безусловно, вызывает симпатию.
Елена Максимова пела партию Никлауса. И весьма достойно с ней справилась! Честно говоря, я почему-то до сих пор не обращал внимания на эту партию. А ведь она очень важная и сложная, и петь там надо достаточно много. Сначала красивый голос Максимовой, правда, иногда звучал, как мне показалось, немного «деревянно», если можно так выразиться, и неровно в регистрах (нижний похуже), но зато как великолепно она спела заключительную часть партии, этот большой монолог! Это было просто какое-то откровение! И голос зазвучал просто прекрасно. И роль у нее, кстати, была ведь самая, на мой взгляд, трудная – походи-ка в мужском костюме так, чтобы это было естественно и не вызывало хихиканья! И дело не только в одежде. К тому же положительный образ обычно выглядит не так ярко, как образы злодеев. Я уверен, что Максимова от спектакля к спектаклю будет играть Никлауса всё увереннее и всё ярче.
Не могу не отметить просто великолепную актерскую работу исполнителя роли Спаланцани Валерия Микицкого. Сначала я даже растерялся: уж больно этот гениальный, но, увы, не совсем нормальный изобретатель Спаланцани мне показался похожим на бывшего премьер министра, а ныне руководителя, кажется, «Росатома» Сергея Кириенко (его еще тогда «киндерсюрпризом» прозвали)! Но потом я об этом сходстве забыл: Микицкий играл так здорово, что я вообще обо всем забыл. И даже не помню, как Микицкий пел (и пел ли вообще). Нет, ну, понятно, что пел…Но Спаланцани – это был просто актерский шедевр. Во-первых, он не отрывал глаз от Олимпии, во-вторых, при всей яркости и гротескности он вовсе не «тянул одеяло на себя», стараясь затмить  партнеров, а очень внимательно с ними на сцене общался. В-третьих, он был удивительно артистичен во всем. В акте Олимпии тоже было очень много всяческих режиссерских придумок. Например, слуги у Спаланцани все тоже были роботами.
Виктор Моисейкин (которого я помню с восьмидесятых годов!) тоже замечательно сыграл всех трех слуг. С французским, правда, у него не очень. Но ведь слугой вполне мог быть и мигрант-гастарбайтер! :)
В заключение не могу не сказать добрых слов об оркестре под управлением Евгения Бражника. Вы знаете, я об оркестре за весь спектакль вообще ни разу не вспомнил! Когда-то мне говорили, что именно это является показателем отличного исполнения оперы.
Как Вы поняли, я остался доволен спектаклем и ушел в хорошем настроении. А кто еще был? Поделитесь впечатлениями!


Оффлайн Vitalii

  • Постоянный участник
  • ***
  • Сообщений: 118
Красивая постановка - респект Леветалю. Герзмава отличная Антония. Мавлянов спел все что положено.

Оффлайн Predlogoff

  • Модератор
  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 27 237
  • (1962—2014)
Спасибо за красочный рассказ, Александр ! :) Когда читаешь такие тексты, начинает казаться, что сам там побывал ! :))

В заключение не могу не сказать добрых слов об оркестре под управлением Евгения Бражника. Вы знаете, я об оркестре за весь спектакль вообще ни разу не вспомнил! Когда-то мне говорили, что именно это является показателем отличного исполнения оперы.

А между прочим некоторое время назад у нас на форуме Бражника ругали:

http://www.classicalforum.ru/index.php?topic=1266.0

Но я уже тогда подозревал, что в его отношении критические краски были сильно сгущены, а на самом деле он вполне профессионально делает своё дело.
«Когда теория совпадает с экспериментом, это уже не "открытие", а "закрытие"» (c) П.Л.Капица

Оффлайн vell1969

  • Новый участник
  • *
  • Сообщений: 9
 Schwarzenstein, спасибо за рецензию, приятно читать рассказ о музыкальном спектакле , а не околоакадемический бред псевдоизбранных в понимании "элитарного" жанра. С удовольствием посещаю и очень тепло отношусь к театру, быть вчера не собирался (последние постановки "Силы Судьбы" и "Цирюльника" оставили тягостно-неудовлетворенное ощущение), но, случайно, попал. Очень понравилось: меня ни на секунду не оставляло, казалось потерянное навсегда, ощущение позитивной гармонии , сопутствовавшее мне на представлениях "Станиславского", но до последнего времени. Думается, желания и возможности - человеческие, творческие, музыкальные, вокальные, актерские - соответствовали задуманному полностью, и "маленькое чудо", Спектакль, состоялся. Низкий поклон всем участникам.
 

nnygra

  • Гость
Александр, спасибо за рецензию, я ее ждала. Вчера вернулись домой из театра в приподнятом настроении. За весь прошедший сезон я ничего лучшего не слышала и не видела. Совпало все: и режиссура, и декорации, и исполнители. Как мне показалось Мавлянов был несколько зажат (актерски), но пел прекрасно. Как хорошо, что он уже в штате, и мы его будем слышать и видеть регулярно. Наконец-то в театре появился достойный тенор. Хиблу будем поздравлять отдельно и лично. Степанович был просто изумителен и вокально, и артистически. Вообще, все были очень хороши. Обязательно пойдем еще раз, но на этот же состав. Правда, мне очень хочется послушать в роли Никлауса Ларису Андрееву, к которой я очень неравнодушна после Кармен, хотя Максимова была хороша и убедительна. 

Оффлайн vell1969

  • Новый участник
  • *
  • Сообщений: 9
 Андреева анонсирована на 08.05, состав полностью иной и, как и планировалось, Олимпию, Джульетту и Антонию исполнят три разных певицы. Интересно в постановочном плане. Радует участие Ульянова. Иду с детьми.

Оффлайн andris

  • Заслуженный участник
  • ****
  • Сообщений: 392
    • Андрей Ковалев
Хотелось бы еще узнать. "Сказки Гофмана" А.Тителя - это совершенно новый спектакль, или вариант свердловского 80-х гг?

Оффлайн Schwarzenstein

  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 1 497
Тот свердловский спектакль Титель тогда привозил в Москву.  Но я его тогда по телевизору смотрел. Это было, если не ошибаюсь, 1 апреля 1989 года. Поэтому помню очень смутно. По-моему, все-таки другой спектакль.
Что касается Мавлянова, то он, действительно сначала был чуть зажат актерски, но там уж больно сложный рисунок роли в самом начале, я уже писал об этом. От души желаю удачи всем участникам второго спектакля. Буду за них всех "болеть". Кто пойдет, напишите, пожалуйста, отзыв!
А вот еще кое-что:
http://www.classicalforum.ru/index.php?topic=2392.225
« Последнее редактирование: Май 07, 2011, 01:24:02 от Schwarzenstein »

Оффлайн Svetlanabukki

  • Участник
  • **
  • Сообщений: 70
Спасибо большое и за прекрасный рассказ и за ссылку.

Оффлайн Arsinoya

  • Заслуженный участник
  • ****
  • Сообщений: 267
Послушала вчера спектакль в другим составе - понравилось, постановка замечательная, голосахорошие, Лариса Андреева понравилась больше всех, вообще все дамы пели на уровне-Дарья Терехова (Олимпия), Ирина Ващенко (Джудьветта), Наталья Петрожицкая (Стелла, Антония). Не понравился Гофман-Олег Полпудин. Ему не хватает (а точнее у него вовсе отсутствует) богемное изящество художника, он неряшливо одет, с неспортивной фигурой и нет драматизма в исполнении роли, вокал вполне можно слушать, но он не вдохновляет, не чарует.

Оффлайн Schwarzenstein

  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 1 497
Послушала вчера спектакль в другим составе - понравилось, постановка замечательная, голосахорошие, Лариса Андреева понравилась больше всех, вообще все дамы пели на уровне-Дарья Терехова (Олимпия), Ирина Ващенко (Джудьветта), Наталья Петрожицкая (Стелла, Антония). Не понравился Гофман-Олег Полпудин. Ему не хватает (а точнее у него вовсе отсутствует) богемное изящество художника, он неряшливо одет, с неспортивной фигурой и нет драматизма в исполнении роли, вокал вполне можно слушать, но он не вдохновляет, не чарует.
А Ульянов-то как?

Оффлайн Вольфрам

  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 3 439
Голос Хиблы Герзмавы в зале звучал просто прекрасно, больше всего она мне понравилась в венецианском и немецком актах, т.е. в роли Джульетты и Антонии. Олимпию она спела, конечно, тоже очень хорошо, но мне показалось, что на ее голос с этот вечер лучше «легли» партии Антонии и, особенно, Джульетты. И играла она тоже очень хорошо. В том числе и Антонию, хотя, вроде бы, внешне она на больную туберкулезом  (или чем-то подобным) совсем не похожа…
Аналогичные мнения я слышал, когда Хибла пела Виолетту Валери. Потому что говорят, что туберкулезом в основном болели худые.

Оффлайн Arsinoya

  • Заслуженный участник
  • ****
  • Сообщений: 267
[
А Ульянов-то как?
[/quote]

УЛЬЯНОВ - ПРЕКРАСНО!

Оффлайн Arsinoya

  • Заслуженный участник
  • ****
  • Сообщений: 267
Кстати,у Ульянова лучше всех с французским. А хуже всех - у Вячеслава Войнаровского (Спаланцани).

Оффлайн vell1969

  • Новый участник
  • *
  • Сообщений: 9
 Просветите по-поводу состава на вчерашнем спектакле, пжл. Впечатлениями никто не поделится?

Оффлайн Ренне

  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 685
Пели Ульянов (Линдорф, Коппелиус и др.), Терехова (Олимпия), Амалия Гогешвили (Джульетта), Елена Гусева (Антония), Андреева (Никлаус), Валерий Микицкий (Спаланцани), Денис Макаров (Креспель), Алексей Шишляев (Щлемиль), Сергей Балашлв (Гофман),

Самое яркое впечатление от Андреевой, все великолепно - и голос, и артистизм. Как минимум последнего не хватало Гофману-Балашову, никакого образа он не создал.

Замечательная сценография, костюмы, неплохо выступил оркестр.

Оффлайн vell1969

  • Новый участник
  • *
  • Сообщений: 9
 Ренне, спасибо. Понятно, просмотр исполнителей - кандидатов на репертуарное участие - прошел. Хотелось бы побывать еще раз на первом составе, но с Андреевой и Ульяновым. Обоих видел/слышал 08.05, но, для меня, это оказалось премьерой другого спектакля. Кроме того, 5 мая, Максимова произвела очень сильное впечатление -  и драматическое, и музыкальное - и Андреева, к сожалению, "прошла под впечатлением", а, восьмого, интересен был Ульянов в образе Хозяина Жизни.   

Оффлайн Predlogoff

  • Модератор
  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 27 237
  • (1962—2014)
Газета "Коммерсантъ", №81/В (4622), 10.05.2011
 
Техника на грани фантазма
"Сказки Гофмана" в Театре имени Станиславского и Немировича-Данченко

http://www.kommersant.ru/doc/1636835

Музыкальный театр имени Станиславского и Немировича-Данченко показал премьеру оперы Оффенбаха "Сказки Гофмана" в постановке Александра Тителя. Второе обращение режиссера к "Сказкам" 25 лет спустя после сенсационной по тем временам постановки Свердловского театра оперы и балета оценивает СЕРГЕЙ ХОДНЕВ.


На самом деле тот свердловский спектакль (во время московских гастролей в 1987 году показанный, кстати, на сцене того же МАМТа) с нынешним объединены не только персоной режиссера: Александр Титель пригласил теперь еще и обоих своих тогдашних сотрудников — дирижера Евгения Бражника и классика отечественного сценографического искусства Валерия Левенталя. Вместо ностальгического ремейка команда, однако, преподносит практически с чистого листа сделанное произведение, которое балансирует между милым развлечением в духе "Севильского цирюльника" того же Тителя и попыткой, не побоимся этого слова, рефлексии над вопросами совсем уж фундаментального свойства.

Либретто оперы Оффенбаха, проведя своего, невсамделишного Гофмана через воспоминания о трех украденных из новелл Гофмана настоящего роковых женщинах, предлагает ему найти утешение в искусстве. Подразумевается, что искусство, персонифицируемое Музой (которая притворяется другом Гофмана Никлаусом),— поэзия, но Александру Тителю и Валерию Левенталю интереснее искусство театра со всеми его традиционными обертонами: высокопарность и суетность, картинность и искусственность, великолепие и мишурность. Именно театр и является сквозной метафорой спектакля, возникающей даже там, где ее настолько артикулированного присутствия и не ждешь.

В первые секунды зрелище, открывающееся на сцене, заставляет тихо ойкнуть тех, кто ждал от спектакля старомодных сценических красот — коробка сцены пуста, почти темна, видны какие-то конструкции, рабочие вывозят на сцену гигантский силуэт Пегаса (видимо, намек на то, что именно этому существу обязана своим возникновением мифологическая Гиппокрена). Но затем выясняется, что от сценографического минимализма этот спектакль дальше далекого: для каждого локуса следует полный комплект изобретательных декораций, демонстративно выезжающих или спускающихся на сцену с поскрипыванием и потрескиванием (честное слово, легко поверить, что это только звуковые эффекты для большей аутентичности зрелища).

Вместо кабачка Лютера — игрушечный фасад парижской Opera Garnier с уличным кафе, где парижская богема оффенбаховских времен ждет вместе с Гофманом, когда закончится представление "Дон Жуана" с участием модной дивы Стеллы. Мастерская изобретателя Спаланцани, мнимого отца куклы Олимпии, иронически показана как выставка фантазмов, условно говоря, жюль-верновской эпохи, на которой дам и кавалеров увеселяют то изящные станки, то синематографический экран, на котором мелькает люмьеровское "Прибытие поезда" вперемежку с картинками, срисованными с рекламы времен belle epoque, то балет механических лаборантов; поющий механический манекен с внешностью прекрасной девушки посреди такого контекста выглядит даже как-то чересчур естественно.

Этот "театр машин" сменяется комедией дель арте — венецианский акт, где фатальной красавицей выступает куртизанка Джульетта, показан именно как театр в театре. На задний план выплывает натуралистичная венецианская ведута в виде дотошно сделанного макета, а на переднем плане — набережная, где перенесенная из Парижа аудитория смотрит уличное представление с Арлекином-Шлемилем, Джульеттой-Коломбиной, карлицей, негритенком и Гофманом в качестве импровизированного участника; только трость-шпага коварного Дапертутто, услужливо поднесенная Гофману, оказывается, судя по печальному результату дуэли Гофмана и Шлемиля, совсем не бутафорской.

Ну ладно, Венеция и комедия дель арте слишком естественная ассоциация, а вот в самой камерной из рассказываемых в опере истории певицы Антонии театр прописать сложно. Левенталь и Титель для вида как будто бы сдаются: дом Антонии и ее отца Креспеля оборачивается совсем уж прозаичным и тесным пространством, в котором царит приземленная бидермейеровская благонравность. Но не тут-то было. Губящие тоскующую по сцене больную певицу Антонию злые чары оборачиваются не только наивным оживлением портрета ее матери, но и внезапной сценической трансформацией — "коробочка" дома разъезжается, распахивая добросовестно вырисованное пространство театральной залы. А от нее уже совсем легко перейти к финалу, где фасад дворца Гарнье и остальная диспозиция из пролога возвращаются, чтобы затем опять уступить место грустному прозаизму пустой сцены.

Это тот род спектакля, где придумавший все эти метаморфозы художник кажется даже более важным автором, чем режиссер, но в любом случае их тандем, пожалуй, проигрывал бы без той умной, внимательной и все же вдохновенной поддержки, которую обеспечивал за дирижерским пультом Евгений Бражник. Среди певцов главным козырем премьерного состава должна была стать Хибла Герзмава, которая исполняла партии всех трех (трех с половиной, если считать небольшую роль Стеллы) главных чаровниц. Оффенбах, слепо следуя логике либретто, согласно которой все эти героини являются только разными ликами гофмановской мечты, настаивал на том, что эти партии и должна петь одна певица — хотя сам позаботился о том, чтобы сделать эту задачу максимально сложной, поскольку их тесситура покрывает диапазон от колоратурного до драматического сопрано. В случае госпожи Герзмавы без потерь не обошлось: куплеты механической Олимпии с их экстремальными высотами у нее звучали с заметным напряжением (хотя на впечатление неестественности, положим, и оно работало), глубокая партия Джульетты вышла совсем непримечательной, и только у ее Антонии было в достатке мягкости, свободы и красоты звука. Гораздо привычнее слышать в одном исполнении и всех четырех злодеев — сломавшего Олимпию Коппелиуса, манипулирующего Джульеттой Дапертутто, изводящего Антонию доктора Миракля плюс советника Линдорфа из обрамляющей три новеллы ситуации. Здесь их пел бас-баритон Дмитрий Степанович, которому, конечно, на любую демоническую личность хватит фантазии и темперамента, но в данном случае, как обычно, певца подводило отсутствие чувства меры — и в результате утрированно-гротескная манера и склонность отчаянно переигрывать придавала всем его героям вряд ли запланированную комичность. Что жаль, потому что слабость главного отрицательного образа ничем не уравновешивалась. В партии Гофмана выступил на премьере недавно вошедший в труппу МАМТа молодой узбекский тенор Нажмиддин Мавлянов, который при недостатке опытности и школы может похвастаться сильным и красивым (хотя нестабильным) голосом, но как актер слабоват. Впрочем, и сама роль тут такова, что сложного и богатого образа из нее не сделаешь — минимум психологии, никакой эволюции, только мечтательность, житейская неловкость, романтически обставленные вакханалии и довольно-таки пессимистический итог, если судить по тому, что в конце концов разглагольствующая Муза подливает в стакан поэта яд.
«Когда теория совпадает с экспериментом, это уже не "открытие", а "закрытие"» (c) П.Л.Капица

Оффлайн Predlogoff

  • Модератор
  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 27 237
  • (1962—2014)
Четыре женщины Гофмана
00:13 11.05.11

Мария Бабалова

http://www.izvestia.ru/culture/article3155034/

В московском Музыкальном театре им. К.С. Станиславского и Вл.И. Немировича-Данченко состоялась премьера единственной оперы короля оперетты Жака Оффенбаха "Сказки Гофмана".

В 1987 году на сцене Свердловского театра оперы и балета родился спектакль, ставший настоящей сенсацией. Его делала талантливая молодая команда, собранная Александром Тителем - дирижер Евгений Бражник и сценограф Валерий Левенталь. В те времена наши меломаны не были избалованы мировыми записями, трансляциями по спутниковым телеканалам и даже возможностью лично отправиться на интересующий спектакль в любую точку планеты. Посему удивить родную публику было куда проще, чем сегодня.

Четверть века спустя главный режиссер "Стасика" Александр Титель задумал повторить успех по проверенному рецепту. Постановочная тройка вновь собралась вместе, однако на сей раз взаимопонимания с мистическим героем не нашла. И восхитить, поразить или вызвать ностальгию не смогла.

Новеллы "Песочный человек", "Сказка о потерянном изображении" и "Советник Креспель", которые легли в основу оперы Оффенбаха, созданы Гофманом. Но сам Эрнст Теодор Амадей не был героем ни одной из данных историй, как это происходит в опере, либретто которой написали Жюль Барбье и Мишель Карре. К тому же у Гофмана истории эти значительно мрачнее и романтичнее, чем они представлены у Оффенбаха - создателя законов оперетты и автора 102 партитур легкого жанра.

Как известно, "Сказки Гофмана" не были завершены автором, а посему многократно дописывались, переписывались, в результате чего менялась последовательность актов. В театре на Большой Дмитровке принят, пожалуй, самый логичный порядок. Сначала герой влюбляется в куклу Олимпию, приняв ее за живое существо; затем - в коварную венецианскую куртизанку Джульетту и, наконец, - в смертельно больную певицу Антонию. Четвертая муза Гофмана - Стелла - актриса. Она и изображает трех предыдущих героинь, эти фантомы сознания. Сам Гофман мечется между миром реальным и иллюзорным, от страстной любви к трагическому разочарованию.

Режиссерская концепция Александра Тителя теперь очень проста. В декорациях Валерия Левенталя, красивых, но банальных, без особых затей демонстрируется сюжет оперы. Магии при этом не ощущается, все очень бытово. Тема разбитых иллюзий - главная для "Сказок" - вообще не читается в этой постановке. Зрительское внимание приковывается лишь легкими трюками. Например, Олимпия после своей знаменитой арии зачем-то встает на голову. А возвышенная Антония в самый драматический момент опускается на "четыре точки" и на карачках уползает в кулисы. Чтобы через пару секунд вернуться на сцену традиционным способом, как ни в чем не бывало...

Единственным событием этого спектакля стала Хибла Герзмава. На премьере она воплощала всех четырех возлюбленных Гофмана, как то и задумывал композитор. На подобный артистический подвиг решаются единицы. В истории остались исполнения таких звезд, как Джоан Сазерленд, Беверли Силс, Эдита Груберова. Партии написаны в разной тесситуре и предполагают, что в голосе певицы найдутся краски и мощь всех женских регистров. Смелость оказалась оправданной. Хибла Герзмава, в последние годы делающая впечатляющую мировую карьеру и недавно примерившая роль чахоточной Антонии в спектакле нью-йоркской Metropolitan Opera, на родной сцене была очень хороша.

Во втором составе партии без сюрпризов делятся между тремя солистками (Олимпия - Дарья Терехова, Джульетта - Ирина Ващенко, Антония и Стелла - Наталья Петрожицкая), поющими со множеством огрехов, и действие вообще лишается всякой фантасмагории.

Партия Гофмана в первом составе отдана тенору из Ташкента Нажмиддину Мавлянову. Голос у него сильный, но необходимого для этой партии опыта и личной индивидуальности певцу пока не хватает. Пока он явно пытается калькировать чужие образцы. Кстати, лучшими гофманами второй половины ХХ века считаются Альфредо Краус, Нил Шикофф, Николай Гедда и, конечно, Пласидо Доминго. Наблюдая за вторым Гофманом театра на Большой Дмитровке Олегом Полпудиным, задаешь только один вопрос: зачем молодому певцу с яркой характерной внешностью и скромным голосом браться за романтическую, сложнейшую по вокалу роль мирового репертуара?

Из всех любовных историй Гофмана в "Сказках" выручает Никлаус - существо андрогинное. В двух составах эту партию исполняют Елена Максимова и Лариса Андреева. Обе без колебаний делают Никлауса безусловной женщиной, влюбленной в гения. К сожалению, Елена Максимова в день премьеры была без голоса, а ее визави Лариса Андреева пела фальшиво. Проблемой оказался и еще один персонаж - злодей-соблазнитель и пакостник. Знаменитый бас "Стасика" Дмитрий Степанович комиковал и паясничал сверх всякой меры, при этом практически не пел, а мелодекламировал. Второй исполнитель - Дмитрий Ульянов - актерствовал не столь отчаянно, но это не уберегло его от неточностей в вокале.

Хор, хотя и исполнял французскую лирическую оперу, то и дело орал, как штрафбат на плацу. В неловких "всхлипываниях" и безумном грохотании оркестра с трудом угадывались знакомые мотивы. Два с половиной часа предполагаемого меломанского наслаждения обернулись пшиком.
«Когда теория совпадает с экспериментом, это уже не "открытие", а "закрытие"» (c) П.Л.Капица

Оффлайн Predlogoff

  • Модератор
  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 27 237
  • (1962—2014)
Призраки оперы

В Театре имени Станиславского и Немировича-Данченко дают "Сказки Гофмана"


Валерий Кичин (блог автора)
"Российская газета" - Федеральный выпуск №5477 (101)
13.05.2011, 00:07

"Сказки Гофмана" Оффенбаха в Музыкальном театре имени Станиславского и Немировича-Данченко - редкое вторжение поэзии в наш чересчур прозаичный мир, "чистейшей прелести чистейший образец".

Эта мистическая опера с роковой репутацией до середины 80-х не ставилась на советской сцене, пока не возник сенсационный, прогремевший на страну спектакль Свердловского театра оперы и балета. Его поставила талантливая молодая команда во главе с режиссером Александром Тителем и дирижером Евгением Бражником, уровень сценографии обеспечил уже тогда легендарный Валерий Левенталь. И вот спустя четверть века та же команда собралась, чтобы поставить "Сказки Гофмана" на одной из крупнейших московских оперных сцен.

Это не ремейк, хотя тот спектакль мистически присутствует в воздухе новой сценической версии. Его и тогда поражавшая красота многократно умножилась техническими возможностями недавно реконструированного театра, а тема разбитых вдребезги иллюзий звучит еще пронзительней - в силу особой актуальности. Если спектакль 1986 года создавался в момент зарождения очередной волны надежд, то теперь, в пору общей апатии, эти "Сказки Гофмана" ощущаешь как ностальгию по ушедшей эпохе ослепительных иллюзий и легкую ироническую усмешку над самими собой.

Левенталь здесь разворачивает сущий визуальный пир: Оффенбах не может не быть роскошным. Но этот пир тоже иллюзорен - соткался из ничего и так же легко исчез. По пустой сцене слоняются костюмеры и рабочие, везут какую-то лошадь с крыльями, для Пегаса непозволительно громоздкую. Вывезут и заткнут в невидимый карман кулис. А сверху спустится подобие парижской Гарнье - фасад гранд-оперы. И весь пролог пройдет здесь в жадном ожидании обещанных волшебств. Многоликий дьявол станет искушать влюбчивого Поэта и рассыпать его романтические мечты в шарж и гротеск. А воплощением призрачных иллюзий станет Театр - вместилище сладкого обмана.

Такое "двойное зрение" заложено в либретто, и многие режиссеры переносили действие в театральные кулисы: для фантасмагорий театр - идеальное пространство. Александр Титель это делает легким касанием, помещая мечтания Поэта то на парижскую Всемирную выставку с ее жюльверновскими технологическими рекордами (привет "Путешествию на Луну" того же Оффенбаха), то в Венецию, воссозданную с любовной скрупулезностью - вплоть до лагунного неба с его предвечерними солнечными прожекторами. Венеция - сама театр, она тихо вплывает в зал на Дмитровке под взмахи весла гондольера и звуки знаменитой Баркаролы. Валерий Левенталь (сценография) и Дамир Исмаилов (свет) являют нам чудеса сценической машинерии, создавая живые картины такой изысканно воздушной нежности, какие сегодня увидеть почти невозможно - немодно, не в струе. Этими переменчивыми, мерцающими картинами театр спорит с новейшей склонностью все упростить, опустить и свести к единому универсальному атрибуту, который режиссеру кажется образом и метафорой, но убивает оперу как искусство.

"Сказки Гофмана", как известно, дописывались, переписывались и меняли последовательность актов. На этот раз принят самый логичный порядок: первый удар Гофману наносит кукла Олимпия, которую бес преподнес как живую, вторая соблазнительница, Джульетта, оказывается продажной и коварной, зато Антония дарит ему любовь, но жертвует собой во имя красоты и умирает. Для театра здесь дополнительная трудность: акт наименее эффектен по антуражу, действие происходит в комнате, а весь романтизм уходит в музыку и эмоции - театр вынужден быть аскетичным. Эту аскезу всегда преодолевали, кто чем горазд: молодой и дерзкий Роберт Карсен в Париже вообще перенес действие в оркестровую яму. А чаще всего просто делали этот акт вторым, даруя роскошную Венецию в третьем, - так было и в Свердловске. Теперь решили иначе, но этой рокировкой и ограничились - почти буквально повторили сценографию свердловского спектакля: комната, портрет матери, который в нужную минуту "оживет", рояль, пюпитр и веничек для смахивания пыли. И никакого фантазийного полета - слушайте музыку, здесь самую драматичную и насыщенную незабываемыми мелодиями.

Так этот наиболее близкий "прозе жизни" эпизод с Антонией занимает свое единственное место в концепции: настоящая красота - неброская, а прекрасны - истинность и глубина чувств. Поэтому героиня обречена умереть: ведь Дьявол затеял всё для развенчания иллюзий.

Смерть - трагедия, но и это - обман: является Стелла, четвертая муза Гофмана, актриса, изобразившая остальных трех. Три - призрачны, четвертая - из плоти. Но, она, многоликая, забыла, как быть собою настоящей. Театр и создан для того, чтобы делать иллюзии и с треском разбивать их о гранит реальности.

Всех четверых на премьере воплощала Хибла Герзмава, а это, напомню, артистический подвиг. Партии написаны в разной тесситуре, и, настаивая на одной исполнительнице, Оффенбах ставил задачу почти невыполнимую. Редкий театр рискует исполнить завет. Евгений Бражник с Александром Тителем склонны блюсти ему верность: в их свердловском спектакле все партии с блеском пела Татьяна Бобровицкая, теперь их шикарно - иначе не скажешь - исполняет Хибла Герзмава: слушатель о технических трудностях, которые преодолевает певица, и не заподозрит.

Партия Гофмана поручена сильному ташкентскому тенору Нажмиддину Мавлянову, с голосом красивым, но без слащавости и, что важно, пока без самолюбования. Никлаус - андрогинное существо, добрый гений Поэта, - отдан Елене Максимовой, которая без колебаний сделала его безусловной женщиной, влюбленной и готовой к самопожертвованию. Но по-настоящему ярко блеснула только в знаменитом романсе из эпилога, сорвав аплодисменты.

Проблематичнее оказался еще один "мерцательный" персонаж - бес-соблазнитель, принимающий обличья Линдорфа, Коппелиуса, Дапертутто и Миракля. Роль не менее важная в структуре вещи, чем Мефистофель в "Фаусте", - и вокально и актерски сложная. В этой партии бас-баритон Дмитрий Степанович, известный великолепными певческими данными, выразительной игрой и непредсказуемостью. Судя по всему, и на этой премьере он решительно ушел от режиссерского замысла, дав волю актерской импровизации, - что пошло во вред и пению, монотонно гнусавому, и образу, который из зловещего стал комически помпезным, типа "посмотрите, как смешно я вас пугаю!". Но это, легко понять, уже из другой оперы.

А в целом мы давно не слышали в Москве столь совершенного, безукоризненно ансамблевого спектакля. Бражник подтвердил свою репутацию одного из лучших российских маэстро, его исполнение обрело мудрый лаконизм, даже строгость, отчего музыкальный поток, развертываясь подобно сжатой пружине, стал еще более экспрессивным, вдохновенным и захватывающим. Оркестр ни разу не перекрыл солистов (что стало хронической болезнью наших театров), а магия звукового волшебства, возникшая в увертюре, неуклонно набирала энергию, брала вершину за вершиной, музыка гипнотизировала зал, становилась коллективной грезой. Что, собственно, и должно происходить на каждом настоящем оперном спектакле, но случается крайне редко - и потому такое ликование в финале. Зал ликовал, словно стал свидетелем нежданного чуда. Опера, которая, как это ни стыдно, у нас немногим знакома, быстро оттаивала настороженный поначалу зал, шаг за шагом его покоряла и к концу полностью им овладела. У Оффенбаха в Москве теперь появится много поклонников.

В финале растворился мираж Гарнье, сцена опустела, лицедеи ушли разгримировываться, и сценический круг снова повез перед нами гигантского Пегаса, который всю оперу слушал за кулисой. Он большой и плоский, и рассматривать его нужно с фасада, где он белый и красивый. Но его развернули, чтобы увезти на склад, и мы видим изнанку со стяжками-скрепками. Конь, как все в театре, - большая игрушка, и под его раскуроченным брюхом устало курят рабочие сцены. Иллюзион закрыт, комедианты разбежались, мечту выключили, впереди - Б. Дмитровка, бывшая Пушкинская.

http://www.rg.ru/2011/05/07/gofman-site.html
«Когда теория совпадает с экспериментом, это уже не "открытие", а "закрытие"» (c) П.Л.Капица

Оффлайн Predlogoff

  • Модератор
  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 27 237
  • (1962—2014)
11 Мая 2011 г.

Погоня за миражами
Столичный музыкальный театр показал «Сказки Гофмана»

МАЙЯ КРЫЛОВА

http://www.newizv.ru/culture/2011-05-11/144483-pogonja-za-mirazhami.html

Премьера оперы «Сказки Гофмана» прошла в Московском музыкальном театре имени Станиславского и Немировича-Данченко. Шедевр Жака Оффенбаха сделали режиссер Александр Титель, сценограф Валерий Левенталь и дирижер Евгений Бражник. Оперу спели на языке оригинала – по-французски.

«Сказки Гофмана» – последнее произведение Оффенбаха, всю жизнь писавшего оперетты, его единственная опера, на сегодняшний день существующая в нескольких музыкальных редакциях. Ее премьера прошла в 1881 году, уже после смерти композитора. Автор сюжета «Сказок» остроумно поместил писателя в недра его собственных новелл, по мотивам которых составлено либретто. Интрига держится на противостоянии богемного мечтателя Гофмана, рисующего себе разные (и всегда ускользающие) лики любви, и его мистического врага, существующего то ли наяву, то ли в писательских иллюзиях.

Спектакль начинается на пустой темной сцене. Рабочие провозят сценический реквизит – огромного Пегаса, намекающего на полет воображения. Внезапно разверзаются недра, и из люка на сцену вылезает демонического вида субъект – злой гений Гофмана, чтобы спеть о своей вражде с писателем. Адское отродье будет менять облик. Оно станет источающим презрение аристократом, зарящимся на последнюю любовь Гофмана – красавицу Стеллу, преобразится в злого мага, крадущего у писателя его отражение в зеркале, и наденет белый халат доктора-шарлатана, убивающего возлюбленную героя.

Сверху быстро опускаются декорации, мгновенно выносятся столы и стулья – перед нами кабачок около оперного театра, где Гофман в вельвете, ставший, судя по костюмам прочих персонажей, современником Оффенбаха, топит тоску в алкоголе. Пьянея под выкрики хора «лей, не жалей», он рассказывает завсегдатаям истории своих возлюбленных. Их три – Олимпия, Джульетта и Антония. Гофмана сначала угораздило влюбиться в искусно сделанный автомат, потом попасть в лапы коварной куртизанки и, наконец, припасть к ногам певицы, больной чахоткой и честолюбием. Действие перебрасывается на промышленную выставку, где демонстрируют чудеса техники. Гофман, нацепив искажающие реальность очки, обхаживает куклу Олимпию и долго не может прозреть. Потом в карнавальной Венеции, в гуще представления комедии дель-арте, он флиртует с прекрасной, но продажной Джульеттой, помогающей его врагам и с адским хохотом ускользающей в гондоле. Напоследок герой входит в мрачный бюргерский дом, где живет девица Антония, певица в чахотке, которой под страхом смерти запрещено петь. Но, уступив жажде славы и успеха, она поет и – умирает. В общем, любовь была сильна, но все страсти канули в Лету. Единственный человек, который всегда остается с героем, – его приятель Никлаус, женщина (или Муза), переодетая мужчиной, о чем Гофман не подозревает. В итоге она спасет героя от перепоя, но отторгнет от любви к женщинам. И споет ему арию «Поэт, отдай свое сердце» (так называемый «романс о скрипке»).

В новом спектакле сошлись главные слагаемые успеха, хотя не все певцы блистали профессиональными достижениями. Гофман в исполнении Нажмиддина Мавлянова отличился глубоким красивым тенором. Хибла Герзмава, которой достались партии всех женщин Гофмана, сначала украсила Олимпию колоратурными красотами, потом спустилась в глубины драматического сопрано в партии Джульетты и, наконец, пленила лирическим вокалом в роли Антонии. Мягко говоря, непростая задача – спеть в таком голосовом интервале. Но Герзмава это умеет. А дирижер Евгений Бражник заставил оркестр музыкального театра играть на высоком уровне, благо Оффенбах дает для этого все основания: публика заслушалась не только прославленной баркаролой из третьего акта, но всей партитурой – то нежной, то бурной и всегда роскошно мелодичной.

Убедительно и решение сценографа Валерия Левенталя, играющего контрастами. Прозаичность пустой сцены до и после представления – и поэзия театральной сценографии во всей ее полноте: кинетика механических игрушек, миражи оптических обманов и плывущая на заднике панорама венецианских палаццо. Яркие маски итальянского карнавала, переходящие в мрачность бюргерского жилища Антонии, где героине только и остается, что говорить с ожившим портретом покойной матери. И (еще один красивый мираж сценографа) представлять себя примадонной на сцене огромного театра, в лучах славы и успеха.

Такова внешняя картинка. По сути, это спектакль о горькой сладости художественного вымысла, о феномене и волшебстве театра. И поэма о противостоянии грезы и реальности. В лагере первой – воспоминания Гофмана, сама идея театральной игры и крылатый Пегас из декорации. На стороне второй – противники Гофмана, убивающие фантазию злобой, механики-позитивисты, подменяющие живую красоту кукольной подделкой, и вечная энтропия жизни вкупе с алкоголизмом героя: в финале он напивается до положения риз, засыпает на столе и упускает Стеллу, которая достается сопернику. А Пегаса снова провозят из кулисы в кулису, но уже тылом к залу. Мы видим изнанку: конструкцию каркаса крылатого коня и усталых рабочих сцены, присевших покурить после работы. Представление закончено. А публика пусть решает, что это было – манифест романтизма или ирония скептика.
«Когда теория совпадает с экспериментом, это уже не "открытие", а "закрытие"» (c) П.Л.Капица

Оффлайн Predlogoff

  • Модератор
  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 27 237
  • (1962—2014)
Эффект Бражника
На Большой Дмитровке играют “Сказки Гофмана”

Дмитрий МОРОЗОВ

http://www.kultura-portal.ru/tree_new/cultpaper/article.jsp?number=956&crubric_id=100442&rubric_id=207&pub_id=1143603

Идея Александра Тителя спустя четверть века вернуться к одному из своих самых легендарных спектаклей свердловского периода, да с теми же соавторами – дирижером Евгением Бражником и художником Валерием Левенталем, – поначалу вызывала скептическое недоверие. Как теперь ясно – преждевременное. В одну и ту же реку дважды не войдешь, но совершить паломничество к истокам, дабы вновь ощутить вкус живой воды творческого вдохновения, может оказаться очень даже плодотворным. О чем и свидетельствует нынешняя премьера “Сказок Гофмана” – единственной оперы Жака Оффенбаха.

Конечно, перед нами – другой спектакль, но, несомненно, навеянный тем, прежним, своего рода “фантазия на тему”. Оттуда – сквозная тема театра. Начало пролога смотрится едва ли не буквальной цитатой: пустая сцена, поэзия театрального закулисья, распевающаяся примадонна, возникающий из люка Линдорф… Впрочем, возможно, каких-то из этих деталей и не было тогда: память – субстанция ненадежная. Чего, кажется, точно не было, так это гигантского белого Пегаса – очень, кстати, левенталевского…

Понятно, что рядом с Левенталем волей-неволей мобилизуешься и, уж точно, не станешь размениваться на всякого рода сомнительные примочки. Живой классик сценографии создает такое театральное пространство и наполняет его такой аурой, что режиссеру приходится все время, подобно барону Мюнхаузену, тянуть себя за волосы.

Кто-то сетует на недостаточную внятность тех или иных линий и мотивов. Однако ведь и свердловский спектакль был силен отнюдь не за счет графической точности прорисовки всего и вся. Скорее, даже напротив: именно столь характерные для романтизма зыбкость и недосказанность, словно бы прямо вытекающие из венецианской Баркаролы, превращенной в главный лейтмотив спектакля, его обрамление (в Свердловске, как и сейчас в Москве, Баркарола заменила собой оркестровое вступление, став заодно и финальной постлюдией) как раз и создавали ту особую атмосферу, в которой коренился, пожалуй, главный секрет очарования. Внятности теперь, может быть, стало даже больше. А вот романтизма, гимном которому был тот спектакль, заметно поубавилось. Нынче все жестче и мрачнее, что объяснимо далеко не только возрастом режиссера, которому тогда было тридцать шесть, а теперь за шестьдесят, но и глубоким сущностным различием времен (совсем неслучайное совпадение, что спектакль с весьма актуальным названием “Утраченные иллюзии” появился на московской сцене прямо перед “Гофманом”).

В этом смысле особенно показателен финал. Поначалу кажется, что уж здесь-то все будет, как тогда. Вот друг и неизменный спутник Гофмана Никлаус распускает пышные волосы, обнаруживая свою истинную, женскую, природу. И память тут же услужливо подсказывает: сейчас мы увидим Гофмана за фортепиано, аккомпанирующим Музе-Никлаусу, и между ними воцарится гармония, возможно, не только творческого порядка. Дело, однако, принимает совсем иной оборот: спев романс о поэте, которому надлежит жить искусством и ради искусства, Муза подсыпает в бокал Гофману некое снадобье, которое берет из рук… Линдорфа. Что это? Отчаявшаяся ревность: “не доставайся же ты никому”? Или пушкинско-сальерианское: “что пользы, если Моцарт будет жить?..” Режиссер, дай ответ. Не дает ответа. Впрочем, ответ, вероятнее всего, был бы таким: никому нельзя доверять, даже под личиной близкого друга может таиться предатель, только и выжидающий часа, чтобы всадить тебе нож в спину или подлить яду в бокал. Но тогда, может, оно и к лучшему, что столь, “оптимистический месседж” все же не слишком педалируется, оставаясь незамеченным многими зрителями (и критиками – судя по большинству рецензий). Хвала недосказанности, да здравствует открытый финал (в конце концов, почему бы не предположить, например, что в бокал Гофману подливается вовсе не яд, а, допустим, приворотное зелье, каковым тот же Линдорф собирается завоевать Стеллу и с помощью которого Гофман должен отныне все свои помыслы, и любовные тоже, обратить к одной лишь Музе). Зрительской фантазии открывается широкий простор, и это, конечно, достоинство, а отнюдь не недостаток спектакля.

А вот в картине “Олимпия” несколько большая внятность замысла вовсе бы не помешала. В этих интерьерах а-ля парижская Всемирная выставка кукла Олимпия кажется едва ли не единственным живым существом, тогда как посетители и гости куда больше смахивают на автоматы – разве только в отличие от нее не ломаются. Идея интересная и продуктивная, но проведена она слишком уж пунктирно. А неожиданная пляска медбратьев-лаборантов в белых халатах так и остается лишь забавным вставным номером.

Надо заметить, режиссер нередко слишком уж отвлекается на вставные, фоновые эпизоды, оставляя при этом без должного внимания главных героев. К примеру, в венецианской картине его больше всего увлекла самодовлеющая игра в комедию дель арте, а эпизод соблазнения Гофмана Джульеттой отошел куда-то на второй план. В целом же “голоса” художника и дирижера звучат в этой картине, пожалуй, более весомо.

Художника подчас – даже слишком весомо. Вместо изящной стилизации, каковые всегда столь блестяще ему удавались, Левенталь предложил нам Венецию почти что в натуральную величину, хотя здесь вполне хватило бы и легкого намека.

Премьера “Сказок Гофмана” стала еще и персональным бенефисом Хиблы Герзмавы, осилившей партии сразу всех героинь, как того хотел сам Оффенбах. Правда, в свердловском спектакле то же делали попеременно, и весьма недурно, сразу две исполнительницы, так что не стоит, наверное, слишком уж подчеркивать экстремальность задачи. Но Герзмава и в самом деле феноменально продемонстрировала здесь свои уникальные возможности. Пусть даже сугубо колоратурная партия Олимпии ей и не совсем впору, придраться было практически не к чему. Зато весьма крепкая партия Джульетты, которую иногда даже поют меццо-сопрано, приоткрыла совсем новые грани ее дарования и неожиданно легла на ее голос как влитая. С Антонией-то (уже опробованной на сцене Мет) с самого начала было ясно, что эта партия прямо как для нее создана. В этот вечер исполнение Герзмавы становилось все совершеннее от картины к картине. Пожалуй, такой мы ее еще не слышали.

На втором представлении героини стали “троиться” – с весьма разными результатами. Пожалуй, наиболее удачно выступила юная дебютантка театра Дарья Терехова в партии Олимпии. Наталья Петрожицкая, очаровавшая москвичей в начале сезона своей Леонорой, демонстрировала музыкальность и чувство стиля, но сама партия Антонии почему-то упорно не желала срастаться с ее голосом. И уж совсем неудачным показалось выступление Ирины Ващенко в партии Джульетты.

Линдорф и все прочие злодеи (Коппелиус, Дапертутто, Миракль) были едины в обоих составах. Понятно, что Дмитрий Степанович просто не может не пережимать: чувство меры – понятие явно не из его лексикона. Но в “Гофмане”, пожалуй, это раздражало в наименьшей степени, а возникавший временами побочный комический эффект оказывался даже уместным. А вот Дмитрий Ульянов в принципе не слишком подходит на роль злодеев.

Новый премьер театра Нажмиддин Мавлянов, заставивший о себе говорить после “Силы судьбы”, оказался отличным Гофманом, свободно справившись с труднейшим вокальным материалом. Что касается Олега Полпудина, то он, можно сказать, едва-едва, со скрипом, вытянул партию, и голосом, и фактурой не слишком-то соответствуя роли поэта-романтика.

Главным виновником торжества, благодаря которому все не просто срослось, но задышало и даже воспарило, несомненно, стал Евгений Бражник. И не только по той причине, что оркестр в его руках звучал действительно волшебно. Если у кого-то еще оставались сомнения относительно причин, по которым Александр Титель свердловского периода и московского – это два разных человека и режиссера, то теперь они развеяны. Режиссеру Тителю необходим дирижер Бражник. Похоже, что перед нами – редкий пример режиссерской моногамии. Кто-то способен быть по-мужски состоятельным лишь с одной определенной женщиной, а кто-то полноценно проявляет себя как режиссер только с определенным дирижером (или, если не ограничиваться данным примером, художником). С другими в лучшем случае возможен лишь относительный успех. И от того, сколь долговременным окажется возобновившийся спустя двадцать лет творческий союз, во многом зависят ближайшие перспективы режиссера и театра. А поскольку нынешний опыт, безусловно, удался, то логичным было бы вернуться еще и к самому легендарному спектаклю свердловской поры – “Пророку” Владимира Кобекина. И повод хороший есть: отмечаемое в следующем году 175-летие со дня гибели Пушкина, о которой там, собственно, и речь. Да нет, не рискнут, боюсь, взяться за подобный проект, кассовый успех коего отнюдь не гарантирован…
«Когда теория совпадает с экспериментом, это уже не "открытие", а "закрытие"» (c) П.Л.Капица

Оффлайн Schwarzenstein

  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 1 497
Честно говоря, мне больше всего понравилась рецензия Дмитрия Морозова (опубликованная последней). Мне кажется, она достаточно полная и объективная.

Оффлайн Predlogoff

  • Модератор
  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 27 237
  • (1962—2014)
Честно говоря, мне больше всего понравилась рецензия Дмитрия Морозова (опубликованная последней). Мне кажется, она достаточно полная и объективная.

Спасибо, Александр, что вы её "верифицировали", потому что только по откликам очевидцев можно понять, приблизился автор текста к истине или нет.
«Когда теория совпадает с экспериментом, это уже не "открытие", а "закрытие"» (c) П.Л.Капица