Автор Тема: Златогорова Бронислава Яковлевна - контральто  (Прочитано 5937 раз)

0 Пользователей и 1 Гость просматривают эту тему.

Оффлайн Adina

  • Постоянный участник
  • ***
  • Сообщений: 221
ЗЛАТОГОРОВА (Гольдберг) Бронислава Яковлевна (1905)

Певица (контральто) и педагог. Нар. арт. РСФСР (1951). В 1926 окончила Киевскую консерваторию (кл. Е. А. Муравьевой). В том же году дебютировала на сцене Харьковского оперного т-ра. В 1929—53 солистка Большого т-ра. Выступ. как конц. певица. С 1963 преп. Народной певческой школы (Москва).

Вокально-энциклопедический словарь



Аксинья

Любаша

Кончаковна

Любовь

Азучена

http://gallery-mt.narod.ru/pages/opera_z.html


Н.А.Римский-Корсаков "Садко"
http://rutracker.org/forum/viewtopic.php?t=385588
Садко - Никандр Ханаев
Волхова - Валерия Барсова
Любава - Елена Грибова
Нежата - Бронислава Златогорова
Морской царь - Иван Петров
Варяжский гость - Марк Рейзен
Индийский гость - Павел Чекин
Веденецкий гость - Давид Гамрекели
Хор и оркестр ГАБТ СССР
Дирижер - Василий Небольсин

Пётр Ильич Чайковский. Опера «Евгений Онегин»
http://intoclassics.net/news/2009-08-07-7836
Онегин - Пантелеймон Норцов
Ленский - Сергей Лемешев
Татьяна - Глафира Жуковская
Ольга - Бронислава Златогорова
Гремин - Александр Пирогов
Ларина - Мария Бутенина
Филипьевна - Конкордия Антарова
Трике - Иван Коваленко
Зарецкий - Анатолий Яхонтов
Ротный - Игорь Маншавин
Хор и оркестр Большого театра
дирижер - Василий Небольсин
Москва, 1936 г.

Подснежник, романс (Александр Тихонович Гречанинов, Слова П.Соловьев)
http://www.russian-records.com/details.php?image_id=12980

Я опять одинок, романс (Сергей Васильевич Рахманинов, Слова Иван Алексеевич Бунин)
http://www.russian-records.com/details.php?image_id=12981

Бронислава Златогорова 1. ПЕСНЯ ИЛЬИНИШНЫ 2.СОН РАХИЛИ
http://www.youtube.com/watch?v=VDeoC4NL_-A

Бронислава Златогорова Ария Ратмира "Руслан и Людмила"
http://www.youtube.com/watch?v=jz19lCo2wNg

Оффлайн Adina

  • Постоянный участник
  • ***
  • Сообщений: 221
http://www.kultura-portal.ru/tree_new/cultpaper/article.jsp?number=578&rubric_id=210
                                            Божьей милостью талант
                  Мастер о мастере: Олег Бошнякович рассказывает о Брониславе Златогоровой


Публикацию подготовила Мариам ИГНАТЬЕВА


Предлагаемые записки - воспоминания о выдающейся певице, солистке ГАБТа Брониславе Яковлевне Златогоровой, которой 7 мая с.г. исполнилось бы 100 лет. Их автор - известный пианист, народный артист России, профессор Российской академии музыки имени Гнесиных Олег БОШНЯКОВИЧ, прославившийся и своими сольными программами, и как талантливый концертмейстер, выступавший в дуэтах с такими вокалистами, как Надежда Обухова, Зара Долуханова, Дмитрий Хворостовский. Более четверти века он был связан творческой дружбой с Брониславой Златогоровой.
* * *


Дружба наша была на редкость преданной и чистой: не меркантильные интересы, не конъюнктурные мотивы, не любовные интриги породили ее, а духовная близость. Музыка для нас - жизнь, ее смысл и цель. Особенно музыка вокальная, потому что живой человеческий голос - самый выразительный инструмент, способный любить и ненавидеть, радоваться и гневаться, захлебываться от счастья и безутешно страдать. В этом было наше глубокое убеждение.

Брониславу Златогорову я услышал впервые подростком, когда мама привела меня в консерваторию на программу солистов Большого театра. "Сегодня, Аля, - сказала она, - ты услышишь замечательную певицу, красавицу Златогорову". Как пели ее коллеги - Батурин и Селиванов - забыл, а вот впечатления от выступления Златогоровой остались на всю жизнь. 71 год прошел с того времени: тогда мне было 14, а сейчас - 85, подумать только. Но помню все, в мельчайших подробностях: как она вышла на сцену, по-королевски величаво, и при первом же ее появлении зал взорвался аплодисментами. Как неторопливо подошла к роялю, благосклонно улыбаясь публике. Помню концертное темно-синее панбархатное платье с глубоким вырезом и небольшим шлейфом, подчеркивавшее статность фигуры; а золотые волосы, казавшиеся короной, дополняли образ. Невозможно было сдержать радостный трепет, восторженную улыбку, когда она запела "Хабанеру", "Сегидилью" - это было тончайшее "вокальное кружево"; во втором отделении певцам аккомпанировал оркестр, и в кульминации "Цыганской песни" показалось, что верхнее си в глиссандо коды "врезалось" в бурный оркестровый отыгрыш.

А потом "пришел" Ратмир в "Руслане". Вот тогда, после ее хазарского князя (премьера Большого театра состоялась в 1937 году), я и заболел Златогоровой. И по сей день перед глазами образ чарующей восточной красоты, пленительной неги и мужественной силы. "Руслана" с участием Златогоровой слушал без конца и каждый раз замечал - артистка вносила что-то новое в прочтение образа. Основной рисунок роли был отработан и закреплен "намертво", а варьирование, импровизация в сценическом поведении были бесконечно разнообразны. Всегда покоряли в ее искусстве единство и гармония музыкального и сценического рисунков. Голос ее нельзя было назвать типично контральтовым, однако благодаря богатству грудного регистра и "виолончельному" звуковедению партия Ратмира обретала у певицы необычайно убедительное воплощение. И конечно, неоценимую роль играл экстатический темперамент. Не было ни одного спектакля "Руслана" с участием Брониславы Яковлевны, в котором действие не останавливал бы гром аплодисментов, неизменно вспыхивавших в большой арии Ратмира: до сих пор слух бережно хранит волшебное звучание чарующего дуэта контральто и английского рожка. Много позже Бронислава Яковлевна рассказала мне, как однажды маэстро Александр Мелик-Пашаев, взглянув на нее после сцены "В замке Наины", гневно заметил: "Бронечка, вы не на шутку мешаете мне дирижировать: ведь я хоть изредка должен смотреть в партитуру. А вы в садах Наины так искусно расправляетесь с юными девами, что я не в силах отвести глаза от сцены".

После премьеры "Руслана и Людмилы" Бронислава Яковлевна получила восторженное письмо от известного писателя Викентия Вересаева, судя по всему, зрителя, достаточно хорошо осведомленного в театральной жизни: "Чудесный Ваш голос я знал и раньше, но тут я наслаждался цельностью всего созданного Вами образа... Передо мною был подобранный гибкий и сильный боец, который, чувствовалось, сумеет пустить в дело и копье, и кривую свою саблю... А Ваше постоянно менявшееся выражение лица - угрюмое в первом акте, страстное в следующем, просветленное в конце... И сладострастная истома, с которой Ваш голос звучит в замке Наины... И просто странно подумать - да неужели это та самая женственная, очаровательная Ольга, которую я видел в прошлом году". А какова была пластика вокалистки, ее "хореографический дар"! Например, в "Танце дев" (постановщик Ростислав Захаров). По ходу действия Ратмиру положено быть пассивным наблюдателем происходящего. Однако это совсем не в характере артистки, и ее Ратмир активно включался в действие танцовщиц, вплоть до выполнения трудных балетных поддержек. Так, например, после блестящей коды талантливая балерина Марина Семенова падала на согнутую руку Ратмира - Златогоровой, и певица с умением настоящего балетного партнера умудрялась удерживать ее в таком положении добрых 10 секунд, пока не опускался занавес. Публика приходила в неистовство...

Я не раз пытался как-то обобщить свои впечатления от уникального искусства этой певицы-актрисы и сформулировать более определенно, в чем феномен ее творчества, его притягательная сила: исключительная красота голоса, сила его и диапазон? Неповторимые музыкальность и драматический дар? И как ни странно, все попытки конкретизировать всегда сводились к трем словам - "Божьей милостью талант".

Четверть века звучал со сцены чарующий голос - волновал, тревожил душу. Она умела создавать образы разного плана - полярные, абсолютно не схожие ни с возрастом, ни с нравом, ни с внешним обликом певицы. Она пела героев и героинь различного пола, и как разительно трансформировался тембр ее голоса - это изумляло. Недаром же ее называли "Шаляпин в юбке".

Наряду с пылким Ратмиром - трагическая, мистическая Графиня ("Пиковая дама"); озорной, лучезарный Лель ("Снегурочка") и чувственно-томная Кончаковна ("Князь Игорь"); фанатичная Азучена в вердиевском "Трубадуре" и шаловливо-кокетливая Ольга ("Евгений Онегин"); чистый, трогательный Ваня ("Иван Сусанин") и волевая, страдающая Любовь ("Мазепа") - я слышу их такие разные, такие выразительные голоса.

Считаю, что мне в жизни не повезло, потому что мне не удалось ни разу увидеть ее в "Царской невесте". Не повезло еще до войны: как-то твердо решил обязательно попасть на спектакль, специально заранее взял билет на "Царскую невесту" с участием Златогоровой, и вдруг перед самым началом объявление о замене - Любашу поет Шевченко. Стыдно признаться, но я тогда от досады чуть не заплакал. И впоследствии все что-то мешало. Зато как бы в порядке "компенсации" досконально изучил интерпретацию партии Графини в "Пиковой даме". Образ, при всем трагизме гротесковый, певица трактовала в остропсихологическом аспекте. Ни тени шаржа, утрированности. Ее Графиня несла в себе роковое начало и одновременно была жертвой обстоятельств, как Герман и Лиза. Сцену в спальне певица проводила с удивительной простотой и достоверностью. Ей хотелось, чтобы зритель вместе с ней пожалел об утраченной молодости Графини. Фраза "Чего вы тут стоите? Вон ступайте!" звучала не раздраженно, а, скорее, смущенно: ей было неприятно - ведь приживалки подслушали, подсмотрели сокровенное. Знаменитый романс (музыка Гретри) можно отнести к высшим образцам исполнительского искусства Златогоровой. Оставшись одна в спальне, Графиня не засыпала, она задумывалась, погружаясь в воспоминания, и появление Германа лишь пробуждало ее от грез. Ни на миг артистка не перевоплощалась в патологическую, трепещущую от ужаса старуху. Все поведение вплоть до гибели было определено не страхом, а проявлением злой воли. Образ от этого весьма выигрывал в своей значительности.

Показателен настрой исполнительницы и перед спектаклем. Задолго до выхода на сцену Златогорова, как она выражалась, "настраивалась на брюзжание" и начинала сама гримироваться. В артистическую уже никто не смел войти, ибо там происходило таинство перерождения. "По мере того как в "зеркальном изображении" проявлялась пленка - фотография образа", говорила певица, она забывала все - "из рамки на нее смотрела старуха со значительным лицом", - ее, Златогоровой, уже не было. Мистическое перевоплощение!

В ролях "травести" проявлялись неожиданно новые грани творческого потенциала, раскрывались черты, присущие совсем юным героям - трогательному в самозабвенном героизме отроку Ване ("Иван Сусанин"); пытливому юноше Федору, предчувствующему трагедию отца-царя ("Борис Годунов"); игривому, ветреному Лелю ("Снегурочка"). Для каждого находились особые оттенки, штрихи, детали в музыкально-сценической речи, для каждого образа разрабатывался точнейший рисунок. Уму непостижимо, как это истинно женственное существо могло естественно "врастать" в душу, плоть мужчины, юноши, подростка. Казалось, она и впрямь ощущала себя ими. Сколько раз во время антрактов я улавливал в беседах слушателей недоуменные вопросы: "Неужели Ратмира поет и играет женщина, а старуху Графиню в "Пиковой даме" и Ваню в "Иване Сусанине" исполняет одна и та же певица?"...

Особое место в биографии Брониславы Яковлевны занимало камерное исполнительство. У нее был обширный репертуар. И на каких острых контрастах выстраивала она концертные программы, абсолютно преображаясь в каждом номере, - оперная ария, песня, романс, и везде потрясающая простота и естественность исполнения. Никакой позы, ни одного лишнего жеста, все - исключительно в пении, в тембрах, голосе.

Я был поражен, услышав впервые в ее исполнении шубертовского "Лесного царя": настолько менялся ее голос в зависимости от персонажей этой баллады. А уж какое выпало счастье присутствовать на концерте памяти Мусоргского в БЗК, где певица в известнейшем цикле композитора предельно образно представила смерть в четырех ипостасях. Инфернальная интерпретация музыки композитора доводилась до экстатического состояния, тема роковой неотвратимости смерти для каждого человека приобретала одновременно и зловещую силу, и фантастическую таинственность, особенно в "Полководце".

К сожалению, очень рано, в пору расцвета таланта, в возрасте сорока семи лет Златогорова внезапно покинула сцену Большого театра, а вскоре и вообще перестала выступать, хотя публика, как говорится, "носила ее на руках" и готова была слушать еще многие-многие годы.

...Наше личное знакомство с Златогоровой состоялось позже - в 70-е годы. Тогда я собрал воедино почти все оперные и камерные записи певицы, фирма "Мелодия" проявила к этому интерес и выпустила альбом из двух долгоиграющих пластинок. Их я и преподнес Брониславе Яковлевне. Так завязалось наше знакомство, которое скоро переросло в многолетнюю дружбу. Ни одно мое выступление в Большом или Малом залах консерватории она, кажется, не пропускала. Элегантная, подтянутая, с букетом роз, артистка подходила к рампе и, вручая цветы, шептала: "Не волнуйтесь, держитесь смело! Все идет хорошо!"

Мы жили почти рядом. Я стал вхож в дом Брониславы Златогоровой. Незабываемы вечера в ее старомосковской комфортабельной квартире. Здесь собирались близкие люди, артистическая элита. Собирались по разным поводам: новогодние праздники, дни рождения, юбилеи, а то и просто музыкальные собрания в "домашнем салоне" Златогоровой.

В центре салона - рояль. Мне часто доводилось садиться за него, чтобы исполнять любимые хозяйкой пьесы Чайковского, ноктюрны Шопена, а то и мое музыкальное хобби - художественный свист под собственный аккомпанемент известных оперных арий и фрагментов из балетов. В числе гостей нередко присутствовал мой бывший ученик, талантливый гитарист Сурен Мирзоян. Хозяйка дома нежно и внимательно относилась к нему. В Сурене она улавливала сходство со своим Ратмиром, любила, когда гитарист играл испанскую, латиноамериканскую музыку. А под звуки старинных русских романсов она обязательно напевала. Тихо, почти нашептывая, вела мелодию, но как "исповедально" она звучала! Это захватывало в плен, заставляя вслушиваться в каждый звук, замирая от восторга! По сей день корю себя, что не удосужился сделать видео- или хотя бы аудиозапись. Какие бесценные музыкальные реликвии были бы сохранены для будущих поколений!

И еще одно могло бы стать бесценной памятью нашей творческой дружбы с Златогоровой - зафиксированные в рукописях или на пленке интересные беседы, которые мы так часто и подолгу вели, - о спектаклях, партнерах, коллегах, о "соперниках" по сцене. Она никогда не относилась с безразличием к успехам или просчетам коллег. И оценки давались точные, меткие, то распространенные, с подробностями, то лаконичные и емкие, выраженные буквально одной фразой. К примеру, с кем она предпочитала петь в "Борисе Годунове": с Александром Пироговым или с Марком Рейзеном? Она отвечала: "С Александром Пироговым: у Рейзена образ Бориса был "холодным". А Пирогов в сцене смерти потрясал настолько, что у меня буквально перехватывало дух и я боялась разреветься и не спеть важную реплику своего царевича Федора: "Государь, успокойся! Господь поможет!"

В "Иване Сусанине" она любила петь с Максимом Михайловым: "его искренность, сердечная теплота, душевность и наряду с этим драматизм в эпизоде прощания с Антонидой доводили до слез", и она (в партии Вани) во время спектакля на сцене, отвернувшись от публики, "ревела в три ручья". В характеристике двух других артистов - Сергея Лемешева и Ивана Козловского - Бронислава Яковлевна была весьма прямолинейна: "обаятельным человеком", "удивительно теплым певцом, прекрасным партнером" называла она Сергея Яковлевича, а Ивана Семеновича: "ломакой" и "позером". Отношение к Надежде Андреевне Обуховой, как признавалась моя собеседница, у нее было сложным и неоднозначным: признавала ее отличную вокальную школу и яркий, полетный голос, но как оперную актрису не воспринимала, считала слишком "статичной". "Она была хороша в концертном репертуаре". Марию Максакову называла умной, грамотной певицей, которая "в протокольной манере докладывала о чувствах своих героинь". Наталью Шпиллер - культурной певицей, но "холодной как лед", Веру Давыдову - "красивой русской бабой с голосом, напоминающим об иерихонской трубе". Зато для Глафиры Жуковской у Златогоровой нашлись очень добрые слова: "Чудесное сопрано, необычно искренняя актриса. Я любила петь с ней "Снегурочку", "Царскую невесту", "Онегина".

А сколько вопросов задавалось по отдельным спектаклям: кому из партнеров отдавалось предпочтение в партии Онегина или с кем из дирижеров Златогорова любила петь? Насчет Онегина певица ответила очень быстро и кратко: "Разумеется, с Сельвинским - какой он был красивый! А Лисициан? Ну это великолепный баритон!" Что же касается дирижеров, любила петь с Головановым и Мелик-Пашаевым, а вот "с Самосудом у меня происходили вечные распри... Как-то раз я заметила, что оркестр не очень точно обращается с синкопами во вступлении к "Вальсу Ратмира", и высказалась по этому поводу. Очень скоро маэстро "отомстил" мне - на репетиции 2-го действия "Сусанина" он остановил оркестр и крикнул: "Что это за парик на вас? Это не Ваня, а Франческа Гааль в роли Петера!" Пришлось надеть другой".

В последний период жизни Златогоровой мне, к сожалению, доводилось реже навещать ее. Как-то я вернулся с гастролей по Японии и наконец привез Брониславе Яковлевне халат, о котором она так давно мечтала, купил ее любимые цветы - розы - и, в приподнятом настроении подойдя к двери, с волнением нажал кнопку звонка. Дверь чуть-чуть приоткрылась, и послышался приглушенный голос: "Олежа, подождите входить, дайте мне убежать!" - затем - быстрые удаляющиеся шажки и сигнал: "Теперь входите". В квартире - все такая же, как всегда, сверкающая чистота, порядок, хотя хозяйка - на строгом постельном режиме...

"Придвиньте кресло к постели", - прошептала больная. Я сел, вручил цветы, преподнес халат. "Увы, мне недолго придется носить его", - грустно, с трудом выговаривая печальные слова, произнесла она. Стремясь отвлечь Брониславу Яковлевну от тяжких предчувствий, я тихонечко стал напевать - этим мы часто занимались, вспоминая любимые оперы, любимых исполнителей: "Пиковая дама", "Руслан", "Кармен", "Хованщина", "Аида"... С первых же звуков Златогорова встрепенулась, насторожилась, потом стала тихо-тихо подпевать. Она досконально знала и помнила не только партии своих героинь, но и весь текст партитуры был у нее на слуху. Какое чудо! На девяносто первом году жизни обладать такой памятью! Ловя каждый звук еле слышимого, но безупречно чистого, ровного, трепетного голоса, я боялся вздохнуть, чтобы не спугнуть его... А голос звучал, она пела и за Аиду, и за Амнерис, и за Радамеса. С закрытыми глазами, в тихом, почти сомнамбулическом состоянии актриса одновременно "дирижировала", и в плавном движении совсем исхудавших рук как бы прочитывался аккомпанемент. Я застыл, завороженный этим фантастическим зрелищем, и лишь властный "приказ", с трудом произнесенный "командиром" действа: "Ну что же, Олежа, помогайте, помогайте!" - заставил меня вновь подключиться к нашему импровизированному дуэту. Мы "пропели" сцену Амнерис и Аиды, дуэт Лизы и Полины...

Уходил я в тот вечер из дома, который стал для меня таким родным, с каким-то странным, двойственным чувством - очищения и страха перед надвигающимся концом. Прощаясь, я поцеловал ее в лоб, в ослабевшую руку, некогда доблестно сжимавшую рукоять сабли Ратмира. Через несколько дней предстоял отъезд в санаторий. Позвонил Брониславе Яковлевне по телефону и в ответ услышал непривычно суровое и отрешенное "кладу трубку"...

А спустя несколько дней пришла трагическая весть: замечательная оперная певица, артистка, потрясающей души человек тихо скончалась в полном одиночестве, никого не обременив. Оказалось, в тот печальный вечер я присутствовал при завершении земного бытия одинокой души артистки.
* * *

Так закончил профессор Олег Бошнякович свои воспоминания о Брониславе Златогоровой. Ценность его рассказа трудно преувеличить: талант певицы был общепризнан, успех и любовь зрителей - феноменальны. А сегодня часто ли вспоминают это имя? Огромная признательность автору материала за то, что он взялся за тяжелый труд - возродить в истории культуры ярчайшие, незабываемые страницы истории оперного камерного исполнительства (мы верим, что мемуары будут дописаны).



Оффлайн Максим

  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 2 591
    • Русское исполнительское наследие на CD
Прекрасное собрание записей Б.Я. Златогоровой:

М.ГЛИНКА
1. Ария Ратмира («Руслан и Людмила», 3д.) (10:55)
2. Песня Ильиничны (из музыки к трагедии Н.Кукольника «Князь Холмский») (01:29)
3. Сон Рахили (из музыки к трагедии Н.Кукольника «Князь Холмский») (02:07)
4. Дуэт Вани и Сусанина («Иван Сусанин», 1д.) (09:04)
Иван Сусанин – М.Михайлов

П.ЧАЙКОВСКИЙ
5. «Евгений Онегин»
Сцены из 1 действия. В усадьбе Лариных (17:22)
Татьяна – Г.Жуковская
Ольга – Б.Златогорова
Ленский – С.Лемешев
Онегин – П.Норцов
Ларина – М.Бутенина
Няня – К.Антарова

6. «Пиковая дама»
Сцена из 2 действия. В спальне Графини. (07:00)

7. М.МУСОРГСКИЙ
«Борис Годунов»
2 действие. Сцена в тереме. (10:18)
Ксения – Е.Шумская
Мамка – Е.Вербицкая
Феодор – Б.Златогорова
Борис – М.Рейзен

8. Н.РИМСКИЙ-КОРСАКОВ
«Садко»
Былина о Волхе Всеславиче из 1 картины и финал 4 картины (09:07)
Садко – Н.Ханаев
Нежата – Б.Златогорова

9. Н.РИМСКИЙ-КОРСАКОВ
Третья песня Леля («Снегурочка», 3 д.) (02:58)

П.ЧАЙКОВСКИЙ
10. Ночи безумные (А.Апухтин) (03:11)
11. Вторая песня Леля (из музыки к весенней сказке А.Островского «Снегурочка») (01:38 )

12. С.РАХМАНИНОВ
Я опять одинок (Т.Шевченко, пер. И.Бунина) (01:59)

13. А.ГРЕЧАНИНОВ
Подснежник (П.Соловьева) (01:45)

А.ВАРЛАМОВ
14. Отгадай, моя родная (автор слов неизвестен) (02:29)
15. Красный сарафан (Н.Цыганов) (02:50)

Хор и оркестр Большого театра СССР
Дирижёр С.Самосуд (1, 4, 6), В.Небольсин (5, 7, 8 )
Оркестр Всесоюзного радио, дирижёр Н.Голованов (2,3)

Фортепиано: Г. Кац (9 – 11, 13), И.Жак (12), М.Сахаров (14, 15).
Записи 1936 г. (5, 6), 1937 г. (1 –4), 1949 – 1951 гг. (8 ), 1932 – 1940 гг. (10 – 15).

Общее время звучания: 01:24:31

http://intoclassics.net/news/2012-03-20-27569

Этот двойной альбом грампластинок в свое время с большой любовью собрал О. Бошнякович, стараниями которого он и был издан. Правда,  в этой подборке не хватает целого ряда записей, которыми было бы неплохо дополнить эту программу, но это все дело будущего.
На всякий случай привожу здесь ссылку на чудесную живую запись арии Ратмира - http://www.youtube.com/watch?v=KzDs9n1WDr8&list=UUkin1xuIreOtVXjsQzNXrCQ&index=6&feature=plcp


Оффлайн Nepogoda

  • Участник
  • **
  • Сообщений: 53
Интересные воспоминания о Брониславе Яковлевне хранит Ирина Ивановна Масленникова! Она в частности рассказывает ,что все эти удивительные гримы к образам Графини ,Азучены создала сама певица...

Оффлайн Максим

  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 2 591
    • Русское исполнительское наследие на CD
У Златогоровой должна быть ещё такая пластинка - Романс Полины / Песня Леля, ф-но А. Макаров, 1647-8. Интересно, выходила ли она в тираж? В архиве фонодокументов есть только матрица.