Автор Тема: Теодор Курентзис и споры вокруг него  (Прочитано 104619 раз)

0 Пользователей и 1 Гость просматривают эту тему.

Оффлайн Sasha E. Zhur

  • любознательный скромняшка
  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 1 437
Re: Теодор Курентзис и споры вокруг него
« Ответ #575 : Ноябрь 27, 2018, 11:05:03 »
ну конечно... он же истина в последней инстанции!) ни слова вранья!

Оффлайн Ирина67

  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 2 131
Re: Теодор Курентзис и споры вокруг него
« Ответ #576 : Ноябрь 27, 2018, 21:39:59 »
Ну зачем так категорично? Но все же хочется думать о людях хорошо. Плохо подумать мы всегда успеем.

Оффлайн Bartoli

  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 1 661
Re: Теодор Курентзис и споры вокруг него
« Ответ #577 : Ноябрь 27, 2018, 23:15:36 »
Я, между прочим, была на этом концерте. В БЗК 22-го. У К. какой-то странный менеджмент. Надо было приложить некоторые усилия, чтобы узнать, что будет исполняться. Везде было Малер. И всё.  meloman.ru   показывал, что ничего в этот день нет в БЗК. Сайт консерватории утверждал, что будет 4-ая Малера и всё. Я как-то подивилась, билеты до 25 тыс. , а всего одно отделение. Концерт, правда, в 21. Может, это и хорошо.  Я летом была на Дягилевском фестивале, там пару раз концерты вообще в 2 часа ночи начинались. В Пермской галерее, в зале, где деревянные боги (религиозная скульптура). Выходишь - рассвет на реке Каме, с учётом того, что и начинались они позже.(Ах, он переодевается, ах, он пошёл курить.)  После концерта кафе работают, можно кофе выпить.
Да, вернёмся к концерту. Столпотворение на входе. Кажется, что публики больше, чем мест в зале.  Сидела я на самой верхотуре, отродясь там не сидела. Мой самый дешёвый билет стоил 3 тыс. И то был куплен каким-то чудным способом.  Но поразительная всё-таки акустика в БЗК, слышно было идеально.
Для меня "Волшебный рог мальчика" был сюрпризом. Когда сопрано вышла не одна, я поняла, что-то тут не так.  :D Мне было интересно в просветительском смысле, жаль только, что по-немецки я не понимаю совсем ничего. А переводы как-то не были предусмотрены. Во втором амфитеатре не видела ни капельдинеров, ни программ.
Публика хлопала после каждой песни, но нестройно. Что уж совсем удивительно, перед 4-ой симфонии сообщили, что она состоит из 4 частей и что на концертах классической музыки не принято аплодировать между частями. Это не произвело никакого впечатления на публику, она продолжала аплодировать.

4 симфония  - не самое моё любимое произведение Малера, честно скажу. Я люблю другого Малера - глубокого, трагического. Но К. сумел создать такой цельный образ, вжиться в эту музыку, было такое впечатление, что он рассказывает нам какую-то историю.Или это Малер рассказывает?
Конечно, К. - талантливый человек, но ныне я уверилась, что причины этого ажиотажа вокруг него лежат в совершенно другой плоскости.
Собственно почему бы и нет? Как говорила моя подруга:" Мы пижонов любим"

Оффлайн Petropol

  • Заслуженный участник
  • ****
  • Сообщений: 286
Re: Теодор Курентзис и споры вокруг него
« Ответ #578 : Ноябрь 28, 2018, 20:14:35 »
Тоже сходила на этот концерт, уж очень любопытно было, что ж такое за явление. В записях слушала, но запись есть запись, а хочется же собственными ушами... Соглашусь, что все что касалось организации действа было весьма странно, включая программки. Они были - напечатанные в Перми, кривенькие, какие-то нарочито страшненькие, порядок исполнения был указан обратный реальному.
Курентзис, конечно, при всей своей любви к внешним эффектам, музыкант с большой буквы, нельзя отрицать. Оркестр совершенно волшебный, переливы звука, истаивание и возникновение буквально из ничего, какая-то особенная нежность - я всего этого не ожидала от Малера. Я не знаток его музыки, честно говоря, люблю и слушаю только его Вторую симфонию, которая "Воскресение". Тем интереснее было.
В "Волшебном роге мальчика" мне ужасно хотелось понимать о чем же они поют, потому что слышен смех, шутка, слышен марш или что-то явно волшебное - а ты можешь только догадываться. Ну, это не проблемы исполнителя, с другой стороны... Хотя, если б я заранее знала, что это будет исполняться, почитала бы что-нибудь, конечно.
Певцы, на мое ухо, были средние. Артистичные, правда, но у баритона в наличии имелись только небольшие остатки голоса, а сопрано мне показалась несколько субреточной. В симфонии я бы хотела слышать совсем другой женский голос. Зачем явный перфекционист Курентзис выбрал именно их - тайна, покрытая мраком.
Третья часть симфонии совершенно колдовская, невероятная красота.
Но в целом... очень, нет ОЧЕНЬ трудно было сосредоточиться на музыке из-за публики. Было очевидно, что существенная часть партера пришла на светское мероприятие и им тот Малер... Телефоны, светившие экранами, шуршание, изнемогающий шепот в первом отделении за спиной:"А это что, опера какая-то что ли?". Аплодисменты между частями и густой смешанный дух тысячи парфюмов. 
Сделала для себя вывод, что лучше я буду слушать данного дирижера в записях, без вот этого всего.

Оффлайн Papataci

  • Модератор
  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 17 887
  • ClassicalForum. Форум Валентина Предлогова
    • ClassicalForum. Форум Валентина Предлогова
Re: Теодор Курентзис и споры вокруг него
« Ответ #579 : Ноябрь 28, 2018, 23:26:47 »
Tnargime Rǝnni на Москва | Малер в Большой зал Московской Консерватории им ПИ Чайковского.
25 ноября в 4:20 · Москва ·
https://www.facebook.com/inner.emigrant/posts/552271705221737?__tn__=K-R

Сдаюсь.
Не понимаю, как он это делает.

В июне этого года выходил из Концертного зала им. П.И. Чайковского с мыслью, что 4-я симфония — это лучшее, что Teodor Currentzis делал с Малером. Не было и грамма претенциозности. Была обезоруживающая детская наивность.

Сегодня выходил из Консерватории полностью убежденным, что 4-я симфония — самое совершенное произведение Малера в принципе.

Симфония, написанная от финала, в обратном направлении. К финальному «вкушению небесных радостей» все ведет, ему все подчинено.

Симфония, где, пожалуй, у Малера присутствует самый ярко выраженный народный и фольклорный колорит.

И в то же время симфония, облеченная в строгую классическую 4-х частную форму.

Первая часть полна бытовых, земных, житейских человеческих радостей, которые Теодор наделяет почти сентиментальной чувственностью. Танцевальные фольклорные ритмы отсылают к чему-то очень древнему. Это все еще про земное, но уже про нечто пра-пра-праземное.

Во второй части по царящему культу жизнерадостности наносит удар Смерть. Смерть, которая словно выходит прямиком из детских и наивных страхов и кошмаров. Смерть, которая начинает дико наигрывать свои скрипичные пассажи.

Следом приходит время части третьей. Время музыки неземной красоты. Божественной, если хотите, красоты. Размеренная. Степенная. Величественная. Я уже как-то говорил, что долгое время считал, что эта часть — большая проблема для симфонии. Она слишком красива, она не просто перетягивает внимание, она затягивает в себя. И, если в июне мне показалось, что Теодор ее рассудительно заземлил и вписал в драматургию, то сегодня меня ждало неожиданное потрясение.

Третью часть Курентзис преподнес почти как триеровскую «Меланхолию». Очень медленно, но неумолимо приближается катастрофа. Ты ее видишь, ты ее слышишь, ты ее чувствуешь. И ты ничего не можешь сделать. Ты ей полностью очарован. И восторженно ждешь, когда она тебя уничтожит. Даже не думая ее торопить. Наслаждаешься величием процесса.

Позже понял, что в этот момент могли зазвонить все мобильные телефоны мира, все концертные залы начать аплодировать между частями и скандировать имена любимых дирижеров. В тот момент все это не имело никакого значения. Пуповина с материальным миром оказалась перерезанной.

И в таком уязвимом, почти зародышевом, состоянии ты встречаешься с той самой «небесной жизнью» Малера, его финалом, погружающим тебя в состояние покоя. Какого-то торжественного, церемониального покоя. Детские страхи остались далеко позади и теперь уже больше не тревожат.

Если во второй части приближение смерти заставляло тебя бояться, бояться даже не неизбежного факта смерти, а именно разлуки с земными привязанностями. То в финале ты оказываешься во всех смыслах покоен.

И сложно поверить, что такого эффекта и такого оглушающего звучания можно было достигнуть столь небольшим (по меркам Малера, разумеется) оркестровым составом. Чистый триумф Klangfarbenmelodie, когда по всему оркестру от группы к группе циркулируют мелодические фразы, создавая ощущение нереальной мощи и объема. Мощь, выраженная минимальными средствами. Это ли не совершенство?

После финала овация в зале была скорее растерянной и неловкой. Интенция благодарности в публике чувствовалась, но ощущение реальности еще не возвращалось. Люди что-то кричали и как-то хлопали, не в состоянии разойтись.

Из-за чего возник бис.

На бис прозвучал Tanzagregat современного сербского композитора Marko Nikodijevic. Вроде бы гремучая смесь. Но вновь народные мотивы и вновь яркие ударные ритмы словно вколачивали публику в зале обратно в землю. И уже после биса разразился привычный для концертов Курентзиса зрительский рев. Инстинкты вернулись (этот бис вы можете найти в видео на 9-й с половиной минуте и сами услышать, что после него случилось).

Хотя к гардеробу все двигались всё еще неуклюже, словно заново вспоминая, как на эту землю правильно нужно ступать. Нисколько не удивился и снежной буре, разразившейся внезапно в Москве за окном. Очень закономерный катаклизм.

Казалось бы, программа повторилась полностью. Изменилась только локация. Но вместе с ней изменилось всё. Курентзису камерность большого зала консерватории, с его обнажающими ночное небо сводчатыми окнами под самым потолком, идет значительно больше.

Даже избранные песни из «Волшебного рога мальчика», звучавшие в первом отделении, были уже не столько аннотацией, знакомящей слушателей с прообразами симфонии, сколько художественным прологом, провоцирующим вкусить радости земные, которыми с юмором и актерской убедительностью заражали:
— тактичная Anna Lucia Richter, Sopran, впечатляющая не только драматической точностью в песенном цикле, но и достойно справившаяся с зубодробительной партией в финале симфонии;
— и харизматичный Florian Boesch, блиставший в своей тесситуре и надежно страхуемый оркестром MusicAeterna в теноровых пассажах.

Даже само исполнение песен звучало откровением. Прежде никогда не придавал значения, а тут вдруг впервые понял, что этот вокальный цикл — во всех смыслах вокальный. Не только для солистов, но и для музыкантов. Тут порой не ясно, кто кому аккомпанирует — оркестр певцам, или певцы оркестру.

Парадокс вечера состоял еще и в том, что днем заходил в Консерваторию по одному вообще никак не связанному с музыкой делу и решил заглянуть на репетицию. Буквально на пару минут. В итоге не заметил, как простоял там 3 часа.

Но в репетиционном процессе симфония звучала лишь интересно. С такой отстраненно-наблюдательной позиции. И вдруг, через какой-то час, когда набился полный зал, все это трансформировалось в известную мистериальную общность, где публика и исполнители стали единым энергетическим потоком. Знаю, что все эти «дышали в такт» уже порядком раздражают. Но тут порой вообще не дышали. И как именно это происходит, уже без свеч, полумраков и прочей театрализации, призванной обострять слушательской восприятие, на одном чистом Малере, для меня абсолютная загадка.

Вспомнил, как, когда Теодор только брался за Малера, на него обрушилась волна критики (ряды которой я тоже в какой-то период пополнял, каюсь), что мол он присваивает себе Малера, заявляет «Отныне я и есть Малер».

И вот прошло несколько лет. И так звучит четвертая симфония. Во многом совершенное открытие этой совершенной симфонии. Невольно признаешь, что в долгосрочной перспективе Теодор оказался прав. Он — Малер. И каждый зритель в зале — Малер. Вообще каждый человек — Малер. Малер есть в каждом из нас. И Малер у каждого свой. Нет только какого-то канонического, общепринятого и объективного Малера. Видимо поэтому столь болезненная была тогда реакция. Оказалось, что он Малера не столько присваивал, сколько разрушал забронзовевшего истукана и отбирал его у тех, кто его давно присвоил и яростно охранял.

–––––
Эта же программа завтра (а точнее уже сегодня) прозвучит в Петербурге в Концертном зале Мариинского театра. Очень любопытно, как пройдет там. Держитесь! (так и хочется сказать: с Богом!)
Che mai sento!

Оффлайн Papataci

  • Модератор
  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 17 887
  • ClassicalForum. Форум Валентина Предлогова
    • ClassicalForum. Форум Валентина Предлогова
Re: Теодор Курентзис и споры вокруг него
« Ответ #580 : Ноябрь 29, 2018, 00:20:02 »
В Екатеринбурге за шесть часов раскупили билеты за 15 тысяч на концерт Курентзиса

https://ura.news/news/1052360903
Che mai sento!

Оффлайн Papataci

  • Модератор
  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 17 887
  • ClassicalForum. Форум Валентина Предлогова
    • ClassicalForum. Форум Валентина Предлогова
Re: Теодор Курентзис и споры вокруг него
« Ответ #581 : Ноябрь 30, 2018, 21:33:56 »
Tnargime Rǝnni на Москва | Малер в Большой зал Московской Консерватории им ПИ Чайковского.
25 ноября в 4:20 · Москва ·
https://www.facebook.com/inner.emigrant/posts/552271705221737?__tn__=K-R

...
–––––
Эта же программа завтра (а точнее уже сегодня) прозвучит в Петербурге в Концертном зале Мариинского театра. Очень любопытно, как пройдет там. Держитесь! (так и хочется сказать: с Богом!)

А вот отчёт и из Петербурга.

Karl Buratinovich
26 ноября в 2:51 ·
https://www.facebook.com/buratinovich/posts/2037615939659692

Вот и отгремел первый и последний Курентзис в этом петербургском году – потчевали Малером. Согласно анонсу, рассадка была для белых (по 20) и для черных (за 5). Можно было бы не поминать в очередной раз бухгалтерию, если б она не влияла кардинально на концепт. А она влияла. Скептики, наверное, воскликнут: «Этого не может быть!». Булгаков им ответит: «Но это, увы, было..».
Моё скромное я вместо Ламборгини (берегу, чтоб не изнашивалос) приехало на «Волгобусе» 22 маршрута и село в ̶о̶т̶с̶т̶о̶й̶н̶и̶к̶ сектор за сценой (который за 5). И сразу же задалос вопросом. Скажите, пожалуйста, если певица поёт, отойдя от вас подальше и повернувшись к вам попой – это по-малеровски? Правильно, не очень. Кто-то из немцев даже объяснял прижизненный неуспех симфоний композитора их «зависимостью от пространства», то есть неприспособленностью залов для сложных акустических конфигураций малеровских опусов. Я не знаю, кому пришло в голову петь «Волшебный рог мальчика», стоя спиной к половине присутствующих, – но в итоге это повлияло на всё: не было ни рога, ни волшебства, а мальчик оказался кагбэ частично немой, несмотря на затейливый аккомпанемент к его «песне без слов». Зато была игра "Почувствуй себя Бетховеном образца 1802 года". К тому же цикл начался вопреки программке, обещавшей вначале симфонию, а сама программка не содержала русских переводов песен (что позволило бы пропеть их самому хотя бы внутренним слухом). В общем, не вау, а скорее эх..

Но, как гриццо, нет худа без добра – часть любителей сверхдоходов в антракте покинуло помещение, освободив элитные места, и мы без зазрения ломанулись в первый ряд, оказавшись в гуще бомонда: повсюду сидели композиторы Десятниковы со товарищи, сыновья композитора Шостаковича (отлично выглядящие для своих 80-ти), а также дрессировщики, кардиологи, городские сумасшедшие и другие уважаемые люди.

Акустическое пространство для поданной во второй серии Четвертой симфонии изменилось кардинально – теперь его стало слишком много. Мне показалос даже, что Тео не справляется со сверхзадачей – калейдоскоп тщательно выверенных деталей есть, а суммарной картинки (драматургии то бишь) нет. И если в первых двух частях это еще худо-бедно допустимо, то в третьей всяко уже должна быть явлена «абсолютная невозможность» в чистом виде (увы), не говоря уже о бестелесном рае финала. В общем, опять «эх»..

Дальше, конечно, все орали от восторга и громко хлопали – и тут произошло чудо. Курентзис после поклонов обернулся к залу и сказал примерно следующее: «Малер – это композитор, которого нужно играть с максимальной ответственностью. У нас иногда получается, а иногда – нет. Мне кажется, сегодня мы могли бы сыграть лучше (!!!). Сейчас мы попробуем ещё раз».

Браво! Уважаю. Все-таки не каждое маэстро способно на такой экстраординарный поступок.

После этого они совсем по-другому сыграли еще раз финал Четвертой симфонии – убрав звучность вдвое и ощутимо прибавив неизмеримой, томительной «невозможности», с гулко раскачивающимся эхом вечности в конце.

Вау.

Народ хлопал опять, и Тео зафигачил на бис свою любимую в последнее время пиэсу – шаманский Tanzaggregat серба Марко Никодиевича. Публика получила, наконец, дозу адреналина, после чего окончательно сдалась в плен.

В общем, было интересно.
Che mai sento!

Оффлайн Papataci

  • Модератор
  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 17 887
  • ClassicalForum. Форум Валентина Предлогова
    • ClassicalForum. Форум Валентина Предлогова
Re: Теодор Курентзис и споры вокруг него
« Ответ #582 : Декабрь 08, 2018, 23:43:07 »
Пишет Слава Шадронов (_arlekin_)

2018-12-08 22:52:00
"Медленная музыка" в "Зарядье": оркестр "musicAeterna", дир. Теодор Курентзис, сол. Антон Батагов

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3923430.html
Che mai sento!

Оффлайн lina

  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 1 793
Re: Теодор Курентзис и споры вокруг него
« Ответ #583 : Декабрь 09, 2018, 10:51:14 »
Tnargime Rǝnni на Москва | Slow music в Московский концертный зал #Зарядье.
11 ч. · Москва ·
И ПУСТЬ ВЕСЬ МИР ПОДОЖДЕТ
https://www.facebook.com/inner.emigrant/posts/560200581095516

Концерт медленной музыки «slow music», который сегодня в Московский концертный зал #Зарядье исполнили Anton Batagov и оркестр MusicAeterna под управлением дирижера Teodor Currentzis, — одно из тех впечатлений, что навсегда останется в памяти.

Программа нарушает все каноны исполнения академической музыки. Вместо целых концертов только медленные их части. Бах, Моцарт, Григ, Гайдн, Бетховен, Равель и Рахманинов. Концерт, который представляет собой обобщение всех самых известных композиционных практик и техник.

Едва публика попадает в зал ее постепенно начинают окружать музыканты, выводящие монотонные паттерны. Они создают акустическую среду, которая выдергивает тебя из повседневности, оставляет всю суету и рутину позади, и обостряет твою слушательскую чувствительность.

Свет гаснет. После пестрящего предновогодними огнями мегаполиса, светящих днями напролет в глаза экранов телевизоров, компьютеров, планшетов и смартфонов, ты оказываешься во мраке, где едва удается различать силуэты.

Пробираясь сквозь сумрак, на сцену начинают выходить все музыканты. Каждый поддерживает монохромный звуковой поток. Включая Теодора, взявшего в руки скрипку. Жест демонстративного отказа от доминирования в музыке. Даже если он и главный, то сегодня, как минимум, среди равных.

Звук плавно стихает, Теодор берет микрофон и лично обращается к собравшимся в зале с двумя просьбами:
— Не аплодировать. Вообще. Нигде. Даже в финале после концерта.
— Выключить телефоны. Не снимать видео. Не фотографировать. Даже не столько, чтобы не мешать, а скорее чтобы отдохнуть от артефактов современности, ее технологической развращенности, и сохранить все в воспоминаниях. Вспомнить ценность сиюминутного момента.

Тишина акцентируется. И сквозь нее начинает прорастать звук. Почти как вагнеровское зарождение природы. Только звук рождается совсем не в оркестре. Он доносится из-за сцены. Он — все еще отголосок внешнего мира.

Но вот на сцене вместе с плавно возникающим тусклым светом оркестр начинает развивать Adagio из 3-го фортепианного концерта Баха. Музыку столь прекрасную, что первой чувственной реакцией на нее становится сомнение. А достоин ли ты ее? Достойны ли ее слышать все собравшиеся в зале? Чем человечество ее заслужило?

Сумрачно и трагично звучит мелодия, возникающая в глубоких басах оркестра. Вдруг остинатная фигура басов приглушается, уступая место фортепианному монологу. Только Антон может играть, не «играя». Он словно даже не говорит, а размышляет вслух. Размышляет то нежно и задушевно, то страстно и патетично. Пианист, у которого каждый звук важен и значим. Ничто ничего не обслуживает. Ни одна нота или пауза не спекулятивна ради украшения другой. И, конечно, равных Антону в интерпретации Баха сегодня вероятно нет вовсе.

А тем временем мягкое и успокаивающее Adagio сменяется на Romance из 20-го концерта Моцарта. Музыка, обреченная всегда оставаться чистой. Неподвластной налету времени. Лирическая, страстная, нежная и романтичная мелодия рисует картину мира и гармонии. Гармонии, как между то и дело растворяющимися друг в друге роялем и оркестром, так и внутри каждого в зале.

Постепенно прозрачная мелодия улетучивается, и зал охватывает шторм. Звучит бурная, взволнованная и за счет своей замедленности церемониально зловещая музыка. В этот момент у тебя рвется последняя связь с окружающим миром.

За пределами концертного зала мог бы случиться ядерный взрыв, но не случится. Потому что за пределами концертного зала больше нет ничего. Ты находишься в вакууме. В вакууме, где вопреки всем законам физики возникает звук. Возникает музыка, которая к финалу романса из бури разрешается в слабый шепот. И ты ощущаешь всю хрупкость и уязвимость гармонии этого вакуума.

Вступает Adagio Грига. Структурно несложное, в 3/8, оно начинается интроспективно, с приглушенными струнами. Рояль же начинает размышлять напыщенно, пока угловатая основная тема не разрушает все настроение этого произведения на элементы. Вакуум лопается. И когда к финалу восстанавливается спокойствие, ты понимаешь, что отныне находишься в самом эпицентре «нигде».

Там тебя встречает Бетховен со своим Andante con moto из 4-го концерта. Две музыкальные темы поочередно сменяют друг друга. Два голоса начинают коммуникацию.

Кажется, что становишься свидетелем зарождения мира: вот перед тобой мрачная, но балансирующая бездна, вот большой катаклизм, а вот мир начинает эволюционировать и осваивается первое общение. Мягкое в начале общение постепенно нагнетается. В каденции звучат совершенно обреченные серии крещендо и величественное фортиссимо.

Сквозь них прорастает Гайдн. И начинает кружить тебя в своем знаменитом рондо. Антон подхватывает энергию этого вращения и предлагает собственную каденцию, которой аккомпанируют как музыканты оркестра, так и лично Теодор. Едва ты подумал, что музыка унесла тебя из сегодняшнего в вечное, как нет. «Нигде» не знает категории времени. Человек из «сегодня» вдруг вступает в диалог с, казалось бы, неохватным «всегда».

Кружащий поток плавно переносит тебя в Adagio Моцарта из 23-го концерта, где, несмотря на мягкую динамику на всем протяжении, рояль начинает звучать необычно широкими скачками.

Не успеваешь осмыслить все совершенство этого Adagio, как рояль уже охвачен кантиленой, льющейся из нигде в в никуда. Это Равель. Его широта дыхания и глубина лирического чувства выражены очень сдержанно. И от этого воздействуют только сильнее. Экономия средств и взвешенно написанная партитура приводят к тому, что в вечере остается все меньше «концертного». Театрализация имеет все меньше значения. Когда вступают солирующие фразы духовых, оттеняющие звучность рояля, понимаешь, что вот она — кульминация. Как творчества Равеля, так и вечера медленной музыки.

Из этой точки зал начинает свое путешествие назад в сегодня. Обратный путь становится окрашен трагическим мироощущением Рахманинова. В знаменитом Largo из 4-го концерта почти осязаем разлом. Одновременно врезаются друг в друга два потока — тоска по родине и поиск своего места в мире.

В финале же вновь звучит Бах. Вновь он доносится оттуда. Снаружи. И ты вспоминаешь о том, что это «снаружи» существует. Оркестр на сцене вновь подхватывает остинатные фигуры, оттеняя мелодию рояля, звучащую все еще светло и нежно. Но уже ностальгически. Подсознательно ты ощущаешь ее потаенную скорбь.

Тусклый свет на сцене постепенно гаснет. Вновь воцаряется сумрак. И все музыканты уходят. Больше они не выйдут. Никаких поклонов и бисов. Даже несмотря на то, что солидная часть публики, придя в себя, несколько минут после концерта, вопреки всем просьбам в начале, неоднократно предпринимает попытки экстатической овации.

Из тьмы пришли. Во тьму ушли.

Пожалуй самое впечатляющее в этом концерте — это партнерство между Антоном и Теодором. Два интерпретатора, смело вступающие с авторами в творческий диспут. Два музыканта, находящие вдохновение в духовных практиках. В данном случае все сакральные, ритуальные и религиозные переживания зрителей после концерта верны, как никогда.

Но даже если абстрагироваться от духовной сферы, главная сила этого концерта заключается в его почти целительном воздействии. Он успокаивает и восстанавливает психику.

Сегодня беспокойство и тревога — наши главные спутники. С каждым новым днем информационный фон становится все более неохватным, с каждым новым гаджетом и приложением мы становимся все беспокойнее, взбудораженнее и, как следствие, (даже если сами того не осознаем) измученнее.

А этот концерт дает позитивное впечатление покоя. Закрепляет в подсознании состояние безмятежности и размеренности.

Больше нет суеты и спешки. Нет шума транспорта и цивилизации. Нет гомона окружающих людей. Все помехи твоей внутренне гармонии в эти 90 минут «медленной музыки» устранены. И ты телесно и психологически запомнишь этот опыт.

Ты выходишь оттуда ментально перерожденным. Да, ты продолжишь отчаянно лететь на свет, переключаться с одного на другое в поисках того, что может принести тебе хотя бы сиюминутное удовлетворение. Но теперь ты будешь делать это осознанно. Суета станет твоим осознанным выбором. И возможно отныне ты больше не позволишь ей столь легко себя изнашивать.

Спасибо всем музыкантам и концертному залу «Зарядье», что это состоялось. Ровно неделя прошла с концерта ДиДонато. И вновь сильнейшее музыкальное потрясение в том же зале. Совсем иное по заряду, энергии и посылу. Но схожее по качеству. Если этот уровень закрепится, «Зарядье» станет не только лучшим залом в стране, но и одним из лучших в мире.

И, если когда-то представится возможность на эту программу попасть, не раздумывайте, пожалуйста.
Уделите немного времени на осознание простых удовольствий и избегание спешки и информационной загруженности.
« Последнее редактирование: Декабрь 10, 2018, 23:12:31 от Papataci »

Оффлайн Ирина67

  • Народный участник
  • *****
  • Сообщений: 2 131
Re: Теодор Курентзис и споры вокруг него
« Ответ #584 : Декабрь 09, 2018, 13:18:02 »
Н. Зимянина о том же концерте:
https://www.facebook.com/natalya.zimyanina/posts/1336235163180195?__tn__=K-R

Ай-я-яй, как девушки все расстроились вчера на концерте оркестра «MusicAeterna»! Ведь дирижер Теодор Курентзис стоял к ним весь вечер практически спиной. Только в начале произнес недлинную речь, чтоб не хлопали - ни между частями, ни вообще. «Вы же и так с нами, это радость», - сказал он в ненадежный микрофон, призвав к тому же кидать в ящик, стоящий в фойе, пожертвования для бездомных собак (влияние Антона Батагова).
Два музыканта, которым для выражения их религиозных чувств (а они разной веры) больше всего подходит музыка, исполнили, как сначала показалось, очень смелую программу – только медленные части девяти известных фортепианных Концертов, все немного приглушенные, как играют только на похоронах.

Был ли на сцене ситар, пока публика шумно занимала свои места в полумраке - точно не скажу, издали не разглядела, но звук был . Потом, когда все расселись, не переставая возбужденно трещать (крайне противный этот треск бесцеремонных голосов - хоть Библию озвучивай), на звук ситара стянулись-вышли на сцену музыканты оркестра, встраиваясь в него (на мой слух, это был звук ре). Потом откуда-то (из-за сцены?) очень тихо начался Бах (часть Концерта №3), и весь этот воздушный ковчег поплыл неторопливо: 20 Моцарта, Григ, 4 Бетховена, Ре-мажорный Гайдна, 23 Моцарта, 1 Равеля - это уже был космос, 4 Рахманинова ушел в умиротворение, вернув к Баху - в Анданте из Концерта №7, которое опять ушло в никуда до растворения звука, при том, что на сцене никто, кажется, уже не шевелился (опять за сценой? Я даже подумала, что этот «хвост» - аудиозапись).
Поразило исполнение Бетховена: на богоборческие вызовы оркестра рояль Батагова отвечал не иначе как бессильными мольбами, тихим воззванием, молениями о покое, наконец, о пощаде (Бетховен!), которых я никогда раньше не считывала в этой музыке.

Самый центр вечера – Гайдн, не дающий упасть духом, у него позитивное мироощущение прорастает даже в грусти. Батагов, браво, браво и браво! Долгая современная каденция, в которой пианист прямо-таки разошелся, благоухала гармониями – казалось, Мессиан тут играет на органе, воздавая хвалу небесам. Порасцветали райские кущи, пораспускались и заблагоухали невиданные цветы.
И окунуться потом даже в самую трагичную из всех существующих музык - Адажио из 23 Концерта Моцарта оказалось сладко – таково приближение к религиозному экстазу. Так и шло. В темноте светились только пульты. Никакого самолюбования дирижера, в котором часто упрекают Теодора.
Дадут ли так играть на сцене какому-нибудь академическому пианисту, как играл Антон? Нет, пианиста сначала годами будут чистить наждаком, потом налепят штукатурки, наведут румяна, а особые виртуозы своего дела еще белилами всех оттенков и тенями для век на лице трупа подчеркнут изящество своей техники, требующей многочасовых гоняний гамм. Но это у хороших пианистов. А халтурщики - те вовсе замазывают щели наживушку, а мы ошибочно думаем: вот Моцарт, а вот Рахманинов…

Почему ни один другой оркестр на звучит как MusicAeterna? Потому что музыкантам удается тянуть абсолютно непрерывную, как ход времени, ткань, даже на пианиссимо она верна, надежна и плотна как старый голландский сыр, в который невозможно всадить острый нож.

Вот такая музыка прорвалась к людям через академические заборы и влияла именно таким образом, каким изначально предназначена влиять. В этот вечер великим композиторам несказанно повезло - им наконец дали слово, это бывает нечасто.

После концерта за сценой увидала батюшку, немного испугалась, что попахивает ладаном, но Курентзис и Батагов хотели совершить молитву самым освоенным, самым доступным ими обоими способом - и воздали ее, несмотря на разочарование поклонниц Курентзиса, любящих его красные шнурки. Я даже подумала, что иногда все же, наверное, надо давать благотворительные концерты; бисер у гениев, конечно, бесконечен, но в этот вечер он был предназначен не всем, честное слово.
Впрочем, иначе получилась бы секта, а?

В артистической оба корифея показались теми беззащитными, немного растерянными юношами, какими я их помню так давно, что страшно вспомнить (а Антона - так еще с конкурса Чайковского двадцатилетним). Чему была особенно рада. Так что, дорогие музыканты, средство вечной молодости в том, что́ и как вы играете, и чем больше вы рискуете в своей свободе пошловатой публикой - тем вы краше и моложе.